Вторник , 7 декабря 2021

Фрагменты из дневника “литовской Анны Франк”

ТЕТРАДЬ ИЗ СОЖЖЕННОГО ГЕТТО

Каунасское гетто глазами подростков. Фрагменты из дневника “литовской Анны Франк”

Тамара РОСТОВСКАЯ, Хайфа

ОТ АВТОРА

Читатель, ты держишь в руках дневник девочки-подростка. Эта книга не предназначалась ни для одного читателя в мире.

Дневник этот – крик души девочки, на долю которой нежданно обрушилось столько несправедливых ударов судьбы, что вынести их, не сойдя с ума, казалось просто немыслимым.

Этой девочкой была я, Тамара Ростовская (Лазерсонайте), узница Каунасского гетто, дожившая до сегодняшнего дня.

Все записи вела только для себя, не думая о публикации, однако в наши дни, когда все чаще раздаются голоса, отрицающие Холокост, молчать становится невозможно.

Дневник служил мне как бы “громоотводом” и успокаивал душу. Рядом всегда был друг – верный, преданный, безмолвный. Но лишь стоило моей руке прикоснуться к нему, и он становился неузнаваем: он плакал и радовался, молил о пощаде и проклинал. А когда становилось совсем невмоготу, он утешал меня, доказывая, что были времена и похуже.

Посвящается: моим родителям Регине и Владимиру Лазерсонам и брату Рудольфу, погибшим от рук фашистских палачей в 1941-1945 годах.

КАК ПОЯВИЛСЯ НА СВЕТ ЭТОТ ДНЕВНИК?

Согласно приказу от 27 июля, евреи Каунаса были насильственно переселены из своих домов в гетто, которое оккупационные власти совместно с литовскими националистами учредили в загородном районе Каунаса Вилиямполе (Слободка). От города этот район отделяла река Вилия (по-литовски – Нерис). Переселялись в гетто на подводах.

Моя семья была вынуждена фиктивно обменять принадлежавшую нам виллу, расположенную на ул. Видуно, 31, на 4-комнатный деревянный дом по ул. Гриняус, 7. Сначала в распоряжении семьи был весь этот дом, но постепенно нас стали уплотнять, и в конце концов оставили одну комнатку с кухней.

Примерно в это время отец, профессор психологии Вильнюсского университета, сказал брату Виктору: “Пиши дневник. Мы живем в интересное историческое время”, и брат стал писать. Будучи моложе его на два года, я всегда старалась не отставать ни в чем. Я начала вести дневник в июле 1941 года и вела его до 13 сентября 1942 г. К сожалению, эти записи утеряны. Горько сетовал по этому поводу директор музея “Лохамей а-гетаот” Цви Шнер, ибо записей столь юного автора (12 лет) ему не доводилось читать. Где взять в гетто толстую тетрадь? Увы, несчастье помогло. Наши друзья, семья Румшиских пытались убежать из гетто. Они достали фальшивые документы на имя караимов. (Караимов немцы не трогали). Но Румшиских схватило гестапо, откуда они живыми уже не вышли. Узнав о случившемся, мы пошли к ним на квартиру, где все было перевернуто вверх дном. На полу валялась толстая тетрадь. Это были записи по авиамоделизму их сына Цезаря. В тетради было много пустых страниц, и я воспользовалась этим, начав вести дневник.

После моего побега из гетто (7.04.44) брат Витя положил наши дневники в жестяную коробку и закопал под окнами дома. Когда части Красной армии подошли к Каунасу, гетто было сожжено и найти это место было трудно – не осталось ни дома, ни окон. Но брату удалось выкопать коробку.

Когда мы впервые встретились после освобождения, он вручил мне дневник. Я продолжала вести записи до конца 1946 г. С того времени я больше никогда не расставалась со своей тетрадью, исключая те несколько лет, когда я одолжила ее Вашингтонскому музею Холокоста в качестве экспоната выставки “Скрытая история Каунасского гетто”.

И все-таки несколько раз дневник находился в большой опасности.

Первый раз это было в 1945 году, когда я жила у одной из моих спасительниц др. Броне Паедайте. Ее пришли арестовать. Производя обыск в квартире, чекисты наткнулись на мой дневник. Среди сотрудников НКВД оказался еврей, он прочел записи на идише и решил забрать тетрадь. С большим трудом удалось убедить его, что я еврейка и дневник принадлежит мне.

Вторая опасность ожидала дневник в 1971 г., когда нашей семье разрешили выехать в Израиль. Я знала, что на границе рукописи отбирают. Друзья посоветовали обратиться в Голландское посольство, которое в то время представляло Израиль, и передать дневник диппочтой.

Спрятав дневник за пазуху (благо была зима), я подошла к посольству. Дежурный милиционер спросил, что я несу с собой. И глазом не моргнув, я ответила, что у меня с собой ничего нет. В посольстве меня постигло разочарование. На месте не оказалось ни посла, ни его заместителя, а секретарь не мог взять на себя ответственность – решить такой необычный вопрос. Мне предложили прийти после обеда, будто они не знали, что граждане СССР не могут посещать иностранные посольства, когда им вздумается.

И тут мне пришла на помощь Анна Франк. На убогом немецком языке я стала объяснять, что подобно Анне, я тоже вела дневник. Возможно, этот аргумент возымел действие. Мне сказали, что отправят дневник на проверку в литовское представительство, и если не обнаружат материалов, компрометирующих СССР, то перешлют дипломатической почтой.

Неизвестно, где бы я очутилась, если бы дежурный у посольства проявил бдительность и обыскал бы меня. Возможно, что вместо субтропиков “загорать” бы мне в зоне вечной мерзлоты. Но судьба была ко мне благосклонна, и дневник в целости и сохранности прибыл в Тель-Авив.

С тех пор, как я поставила последнюю точку в дневнике, прошло более 60 лет. Зеленые чернила, которыми написано большинство страниц, почти выцвели, кстати, “паркер”, которым я писала, подарил мне на день рождения отец.

В дневнике нет ни крупицы выдумки, только одна горькая правда. Да и какая человеческая фантазия смогла бы придумать такой фантасмагорический сюжет, который уготовила нам сама жизнь.

Тридцать лет ни одна чужая рука не касалась этих страниц. Быть может, он “пролежал” бы так безмолвно еще десятки лет и в итоге истлел бы, но чуткое сердце писательницы и исследователя Катастрофы Сары Шнер-Нешамит решило его дальнейшую судьбу. Вместе с педагогом Любой Барак она перевела дневник с литовского на иврит.

Сара посвятила этим записям много дней кропотливого труда и вдохнула в эти старые страницы вторую жизнь. И дневник заговорил. Он заговорил на древнейшем языке мира – на языке моего народа.

Книга впервые вышла в 1975 г. в Израиле. В 1997 г. издана в Литве на литовском.

Прошло еще почти тридцать лет после выхода ивритского издания, и книга, дополненная очерками и стихами моего брата Виктора, в авторском переводе с литовского впервые появится на русском языке.

Хочу отметить, что в гетто многие вели дневники, сочиняли стихи и песни. Но мало кому удалось сохранить свое творчество до наших дней. Мой брат, к большому сожалению, не сохранил своих дневников. Сохранились только два очерка и стихи.

Нет у меня могилы самых близких, дорогих мне людей, и нет памятника им. Я бы хотела, чтобы эта книга стала памятником моим близким, погибшим в огне Катастрофы: моим родителям Владимиру и Регине Лазерсон, и брату Рудольфу.

…Не узнать мне той даты печальной,
Не найти мне кусочка земли —
Без речей, без молитв поминальных
Был их пепел рассеян вдали.

Я хочу, чтобы эта книга стала памятником всем тем отважным и благородным Праведникам Мира, которые, рискуя своей жизнью, спасали еврейских детей от верной гибели. Ничто не должно быть забыто, никто не должен быть забыт. Ибо в Талмуде сказано: “Спасший одну душу – спас весь мир”.

Имена людей, спасавших меня и моего брата Виктора:

— Казимирас и Витаутас Виткаускас
— Вероника Жвиронайте
— Онуте Кайрене
— Петронеле Ластене
— Броне Паедайте
— Вера и Пятрас Эффертас

Да будет благословенна их память!

* * *

Я родом не из детства – из Шоа,
Я выжила – подстреленная птица;
Израненная детская душа
До старости не в силах исцелиться.
Натянутые нервы как струна,
Сирена бьет по ним истошным воем…
И вновь, и вновь со мной моя семья
Расстрелянная вражеским конвоем.
Но сердце согревает взгляд любви
Со старого, измятого портрета…
“Запомни все! Запомни… и живи!” —
Кричали камни на руинах гетто.

МОЯ СЕМЬЯ

Я родилась в Каунасе, в Литве в семье врачей.

Отец: профессор Владимир Лазерсон родился в Москве. Он был психиатром, психологом и невропатологом – в те времена все эти специальности зачастую соединял в себе один специалист. В последний год перед войной отец был очень занят: он заведовал кафедрой психологии в Вильнюсском университете и продолжал читать лекции в Каунасском. Кроме того, занимался частной практикой. Успешно лечил алкоголиков гипнозом. А по вечерам раздавался стук пишущей машинки: отец писал статьи и готовил к изданию книгу “Психология гениальных людей”. У него совсем не было свободного времени. Помню, ребенком, я прочла статью отца, которая называлась “Почему дети лгут?” Я пошла к маме и выложила свою обиду “почему папа занимается воспитанием других детей, а нас не воспитывает?”

Мать: моя мама Регина, урожденная Сапочински, родилась в Плонске, в Польше. Она была детским врачом. Родители познакомились будучи студентами университета во Франкфурте на Майне. В России тогда была процентная норма и евреев почти не принимали в русские университеты, а желающие учиться уезжали заграницу. Пока дети были маленькими, мать занималась нашим воспитанием и учебой. Но в 1940 году, когда Литву “освободила” советская власть, мама пошла работать детским врачом. Правда, до того, как появились дети, мама работала в Каунасском университете.

Братья: У меня были два брата – Рудольф – старше меня на четыре года и Виктор – на два. Рудольф был очень одаренным, увлекался астрономией. В пятнадцать лет он сдал экзамены на аттестат зрелости… В начале войны Рудольф хотел бежать на восток. Инстинкт самосохранения, видимо, предупреждал его об опасности. Он метался, не находил себе места. Отец не хотел отпускать Рудика одного, а мать была больна и таким образом семья осталась. Друг отца позвонил нам и уговаривал эвакуироваться вместе. Отец бегло говорил по немецкий и помнил немцев, как просвещенный и культурный народ. Он полагал, что война принесет лишения и неудобства, но не мог себе представить страшные убийства.

Случилось так, что на второй день после начала войны, учитель Рудика позвонил нам и пригласил брата прийти к нему, якобы, обсудить вопрос насчет вручения аттестата зрелости. Брат надел свой новый костюм, приготовленный для выпускного вечера, и ушел. И больше никогда не вернулся. Намного позже мы узнали, что его расстреляли на шестом форте. Единственная вина его была в том, что родился евреем и был очень способным юношей. Ему я посвятила стихотворение “Крик”.

КРИК

Посвящается Рудику Л. убитому в 1941 г. в Литве. Ему было 15 лет

Ты для себя копал могилу…
Фашисты пьяные устали,
А ты, мальчишка, полон силы,
Но, Боже, руки как дрожали.
Копал ты долго, неумело
Ту землю, что любил когда-то,
И дрожь пронизывала тело,
И уходила вкось лопата.
О чем ты думал мальчик бедный…
Зловеще каркали вороны,
В обойму вставлены патроны,
И колокольный звон к обедне —
В тот день воскресный. День последний.
Ты поседел в единый миг,
Сердечко колотилось дико…
Потряс меня истошный крик,
Но мир оглох… Он не услышал
Крика.

С Витей мы были очень дружны: вместе играли, всем делились. Кстати, он просвещал меня по вопросам секса. В семье у нас об этом ничего не говорили. Было наложено табу. Хотя отец, как я позже узнала, был последователем Фрейда, но детей не посвящал в эти вопросы. Витя был вылитый гуманитарий. Писал стихи, фантазировал. Мы были очень горды, когда стихотворение Вити появилось в детском журнале. Родился он шестого июня, в день рождения Пушкина, значит быть ему поэтом. Увы, не сложилось.

Итак наша семья, понесшая колоссальную утрату, очутилась за колючей проволокой. Здесь я перехожу на дневниковые записи, которые вначале смахивают на репортаж. И, да простит меня читатель, я, право, в мои тринадцать лет, не знала, как пишется дневник.

СЕНТЯБРЬ 13 (ВОСКРЕСЕНЬЕ)

Погода плохая. Каждый день льет и льет дождь. Осень началась слишком рано. Настроение плохое. Положение с каждым днем ухудшается. Дома ничего нет; ни муки, ни картофеля. Основная наша пища сейчас – морковь и помидоры, которые пока еще растут на огороде. На рынке гетто продаются лучшие яблоки, сливы и груши, но, к сожалению, все это не для нас.

СЕНТЯБРЬ 14 (ПОНЕДЕЛЬНИК)

Случайно попала в бригаду*. Была недалеко от рыбного рынка. К моему большому удивлению, речи и мысли евреев только и вращаются вокруг пакета*. Хотя нам запрещено что-либо проносить в гетто или вообще что-нибудь покупать, наши люди рискуют и покупают. Спрятав продукты в разных местах одежды, пытаются пронести через ворота. Даже имея при себе пять килограммов, ухитряются “чисто” пройти проверку. Вот это народ! Такой народ никогда не погибнет. Для него не существует никакие приказания, никакие запреты. Наш народ никогда не будет соблюдать такие запреты. Поэтому он всегда будет существовать и не даст себя уничтожить.

СЕНТЯБРЬ 15 (ВТОРНИК)

Скучно. Голод ощущается все больше и больше. Нет новостей, которых мы так жаждем. Я благодарю Бога, что имею книги. Когда кругом свирепствует осень, я сижу, съежившись в комнате и читаю свое богатство – “Детскую Энциклопедию”. Стоит только углубиться в эту книгу, и ты забываешь об осени, голоде и холоде. Ты забываешь обо всем. Перед тобой открывается все то, что пережили и выстрадали люди, изобретая разные новшества: машины, книги и др. И как из-за своих изобретений, приносящих пользу человечеству, они подвергались страшным мучениям, сжигались на кострах.

СЕНТЯБРЬ 16 (СРЕДА)

В гетто опять неспокойно. Ожидается какая-то комиссия из Берлина, поэтому людям приказано убрать особенно красиво и чисто комнаты, подмести дворы, сказано, чтобы как можно меньше мужчин шаталось без работы.

Говорят, будто бы, от этой комиссии многое зависит. Ну, увидим!

СЕНТЯБРЬ 17 (ЧЕТВЕРГ)

Оживление. Завтра ожидается комиссия. Заметно усилилась проверка у ворот. Трудно что-либо пронести и поэтому на нашем рынке поднялись цены. Вообще болтают, что эту комиссию литовцы вызвали специально из Берлина, чтобы избавиться от нас. Ну, мы еще посмотрим!

СЕНТЯБРЬ 18 (ПЯТНИЦА)

Приехала столь ожидаемая комиссия. Сначала она посетила “веркштаты”*. Впечатление неизвестно. Я должна сидеть дома, полицейские никуда не пропускают. А так все по-прежнему. Продаем последние вещи, покупаем продукты и кое-как питаемся.

СЕНТЯБРЬ 19 (СУББОТА)

Комиссия посетила комитет*. Шеренги полицейских не пропускают на улицы. Я кое-как пробралась и пошла в лавку за мясом. Получила двойную порцию, только не мяса, а всяких внутренностей: легких, кишок и других частей. Не знаю, что можно сварить из всего этого, завтра попробуем. Хотя это “мясо” слегка попахивает, но это неважно, важно, что его много.

СЕНТЯБРЬ 20 (ВОСКРЕСЕНЬЕ)

Приготовили неплохой обед. Я нажралась как свинья, потому что остальные члены семьи не могли есть. Ощущаю сытость, и сразу мир выглядит иным, кажется, так весело и хорошо жить, хочется шалить. В эту минуту просто не могу понять, как это человек может быть голоден. Не зря есть пословица: “Сытый голодного не разумеет”.

СЕНТЯБРЬ 21 (ПОНЕДЕЛЬНИК)

Открылась старая рана – начался учебный год. Больно мне, очень больно, что еще один год пропадает. Но ничего не поделаешь. Утешаю себя чем только могу. Сегодня великий пост – день Йом Кипур (Судный день). Люди постятся. Все так же, как и в прошлом году: поздравления с праздником, пожатия рук, плач и пожелания, чтобы в этом году кончилась война и наши страдания. (Ах, все это старо и банально). Про ту комиссию пока еще ничего не слышно.

СЕНТЯБРЬ 22 (ВТОРНИК)

У ворот проверяет еврейская полиция. Литовцы все пропускают, только евреи сами отбирают. Люди очень возмущаются таким поведением. По ночам через забор идет торговля. Часовые подкупаются, поэтому они “ничего не видят”. Наше положение понемногу улучшается. Продаем последние вещи. Что будет дальше – не знаю. На фронте бои идут все еще у Сталинграда. Бои идут уже на улицах, но немцы пока еще не могут взять город.

СЕНТЯБРЬ 23 (СРЕДА)

По ночам усиливается воровство. Особенно много воруют на огородах, принадлежащих комитету. Там совсем неплохо уродилась картошка. Я тоже присоединилась к одной группе детей, ночью мы накопали немало картошки. Но сегодня комитет спохватился и послал людей выкопать картофель. Так ничего нового.

СЕНТЯБРЬ 24 (ЧЕТВЕРГ)

Осенняя погода. Солнце борется с дождем, желтые листья шелестят от порывов ветра, а люди копают картошку. Все это так привычно, так мило. Сегодня в гетто был один инцидент: когда ввозили дрова – под ними нашли муку. Это так не пройдет. Пока арестовано пять человек. Думают, что их расстреляют.

СЕНТЯБРЬ 25 (ПЯТНИЦА)

К празднику нам преподнесли новый сюрприз: приказано освободить довольно большую площадь, заселенную узниками гетто. Урезается целый район из пяти улиц: от ул. Вьеножинскё до ул. Демократу. Срок до первого. Опять волнения, заботы. Люди ищут жилье. Это, видимо, “работка” последней комиссии.

1942 год

СЕНТЯБРЬ 26 (СУББОТА)

Надо потесниться. Каждому человеку теперь дается 2,4 метра. Мы принимаем к себе еще двух человек. Я опять буду спать в спальне. Будет очень неудобно. Сегодня целый день занимались перестановками, поэтому не имею времени писать.

СЕНТЯБРЬ 27 (ВОСКРЕСЕНЬЕ)

Неспокойно. Сегодня вывозят 200 женщин в Палемонас. Там очень тяжелая работа. Погода замечательная. Началось бабье лето. У нас с продуктами дела улучшаются, тем более что я получила карту* в Марву*. Опять начну работать. Завтра уже пойду, надеюсь принести овощей.

СЕНТЯБРЬ 28 (ПОНЕДЕЛЬНИК)

Работала в бригаде. Мне там очень понравилось. Есть дают два раза в день. Работаем в поле на уборке овощей, которые берем, сколько хотим. Через ворота нас пропускают без придирок, потому что возвращаемся поздно. Так ничего нового.

СЕНТЯБРЬ 29 (ВТОРНИК)

Положение улучшается. На рынке гетто дешевеют продукты, так как много их поступает через забор. Жить становится легче. Между прочим, рассказывают, что наши мучители NSKK7 4-й батальон погиб на фронте. На здоровье им!

СЕНТЯБРЬ 30 (СРЕДА)

Сегодня опять была на работе. Сейчас буду ходить через день. Работали мы на уборке свеклы и капусты. Взяла себе около пяти кг овощей, кроме того, еще кое-что купила, так что получился неплохой пакет. Только нести было очень тяжело – дорога такая дальняя.

ОКТЯБРЬ 1 (ЧЕТВЕРГ)

Чудный день. Так тепло, что можно купаться. Стараюсь не думать о том, что сегодня день рождения Рудика (8). День пролетел в уборке и в приготовлениях к завтрашнему дню. Думала, что не засну, такая теплая стояла ночь. (Больше не о чем писать).

ОКТЯБРЬ 2 (ПЯТНИЦА)

Бр..бр..бр.. – сегодня так устала, еле живая вернулась из города. Тащила 10 кг овощей. Было очень неудобно и тяжело нести. Следующий раз возьму рюкзак, будет во сто крат легче. Продали пальто отца и наше положение улучшилось. Между прочим, срок переселения с ул. Вьеножинскё продлен до 5 числа.

ОКТЯБРЬ 3 (СУББОТА)

Ничего особенного. Сейчас торговля через забор идет в ускоренном темпе, так как через пару дней сообщение с ул. Вьеножинскё будет закрыто. Продукты очень подешевели, в городе тоже все дешево.

ОКТЯБРЬ 4 (ВОСКРЕСЕНЬЕ)

Отдыхаю. Дома очень скучно. Хочется, чтобы скорее прошло воскресенье, так тянет в город. Витас (9) иногда кое-что приносит, но со мной не сравнишь. Я каждый раз я приношу около 13-15 кг, и чистой прибыли получается примерно 500-600 руб. Поэтому и питаемся неплохо. Но как долго это так будет продолжаться? Еще неделя, а потом опять голод.

ОКТЯБРЬ 5 (ПОНЕДЕЛЬНИК)

На улицу Вьеножинскё ворвались литовцы. С торговлей покончено. С жильем сейчас очень плохо. Людям некуда деваться. С нашими новыми соседями (Гайстами)* мы уживаемся неважно. Он хороший человек, но она невыносима. Витя по этому поводу сочинил стихотворение “Соседка”. Сегодня я вернулась в десять часов. Брала с собой рюкзак, поэтому нести было не слишком тяжело.

ОКТЯБРЬ 6 (ВТОРНИК)

Появился новый приказ, требующий отдать все имеющиеся сырье, оборудование и деньги. Хотя приказ строгий, но люди не волнуются. Три раза совершали ошибки, на четвертый раз их избежим. Никто даже и не думает ничего отдавать. Мы расходуем наши деньги на покупку продуктов. Удивительно, но за деньги еще можно купить все, что только хочешь.

ОКТЯБРЬ 7 (СРЕДА)

Ничего особенного. Наступили дождливые дни. Домой возвращаюсь промокшая до костей. Витя пока еще не получил бригады. Отец надеется при помощи витамина “П” достать ему вскоре карту.

ОКТЯБРЬ 8 (ЧЕТВЕРГ)

Папа недомогает, я этим озабочена. Сегодня нас обрадовало известие о гибели нескольких кровопийц из NSКK. Среди них и заклятый наш враг Иордан*, наконец, свернул себе шею. Его труп привезли в Каунас.

ОКТЯБРЬ 9 (ПЯТНИЦА)

Выдался тяжелый день. Целый день лил дождь. Пришлось работать под дождем, что было очень неприятно. Дорога домой тоже невыносимо тяжелая: темно, ничего перед собой не видишь, а кругом грязь – по колени погрязаешь в лужах. Да еще и рюкзак жмет плечи. Благодарила Бога, когда, наконец, достигли гетто. Сейчас хотя бы отдохну два дня.

ОКТЯБРЬ 10 (СУББОТА)

Отдыхаю. Мы обсуждаем вопрос насчет печки, дров. Кажется, нет никакого выхода. Придет зима – будем мерзнуть. Сегодня вернулись бригады, которые работали в провинции. Они привезли большие пакеты.

ОКТЯБРЬ 11 (ВОСКРЕСЕНЬЕ)

Как только наступает воскресенье – сразу скучно. Не знаю чем заняться. Витас сегодня тоже дома. С продуктами положение немного улучшилось. Сейчас получаем в “Параме” 90 г масла вместо 125 г мяса и еще дополнительно получаем 20 г масла – паек отца. Поэтому сейчас опять почувствовали вкус жиров. Но я соскучилась по мясу. Перечитываем прошлогодние записи и смеемся сами над собой.

ОКТЯБРЬ 12 (ПОНЕДЕЛЬНИК)

Дождь. Осенняя меланхолия и лужи на улицах Каунаса. Задумываюсь при виде детей, идущих в школу. О, были времена, вспоминаю с болью. Сегодня работали на уборке моркови, поэтому я ела сколько хотела, даже желудок испортила. Но и домой принесла.

ОКТЯБРЬ 13 (ВТОРНИК)

Ходят слухи, будто понадобится 300 человек отправить в Ригу. Думаем, что найдется много добровольцев, потому что от ранее высланных были письма, что они там прекрасно* живут. Но все-таки в гетто очень неспокойно.

ОКТЯБРЬ 14 (СРЕДА)

Холодно. Сегодня такой ветер! Меня насквозь продуло. Ну, как вы думаете, в такую погоду простоять весь день во дворе?! Я уже не пишу “работать”, ибо какая сейчас там работа! У меня все время болела спина, совсем как в прошлом году во время акции 28 октября. (Тогда простояли целых 12 часов на площади Демократов, не зная какой жребий вытянем – жить или умереть). Отчасти я и сама виновата, потому что не хочу теплее одеваться. Я все осторожничаю. Говорю, что если я сейчас теплее оденусь, то, что я буду делать зимой? Принесла домой неплохой пакет. Было хорошо идти – ноша согревала плечи.

ОКТЯБРЬ 15 (ЧЕТВЕРГ)

Виктор, наконец, получил карту в бригаду Саргенай* – одну из лучших. Надеемся на его поддержку. Между прочим, получили привет от нашей бывшей домработницы Марите. Она вернулась из деревни и хочет с нами увидеться. Может быть, удастся с ней встретиться.

ОКТЯБРЬ 16 (ПЯТНИЦА)

Вот и грянул гром: официально объявлено, что требуется 150 мужчин и 150 женщин для отправки в Ригу. Началась большая паника – добровольцев нет. Будет плохо, если начнут брать насильно. У ворот проверка стала строже, ничего больше не пропускают нести – ни в сетках, ни в торбах. Но люди ухитрились сделать двойные подкладки, двойные подошвы, в шапки ухитряются складывать яйца и таким образом еще кое-что приносят в гетто. Но разве много спрячешь?

ОКТЯБРЬ 17 (СУББОТА)

Беспокойные ночи: ловят людей для отправки в Ригу. Никто не хочет идти добровольно. Большущая паника. Нас становится все меньше и меньше, пока совсем никого не останется.

ОКТЯБРЬ 18 (ВОСКР.)

Тревожные дни. Опять оханье, плач. Опять разделяют семьи, отделяют мужчин от женщин. Прямо страшно, что здесь творится. Мы живем недалеко от кутузки, откуда раздаются душераздирающие крики младенцев. Никто из отправляемых в Ригу не надеется возвратиться, так же как и мы не надеемся когда-либо их увидеть. Однако, нужного числа людей (300) все еще нет. Дело в том, что многих освобождают по протекции, а на их место ищут других. (Сказка без конца).

ОКТЯБРЬ 19 (ПОН)

Каждую ночь новые облавы – все из-за Риги. Большинство семей забирают вместе с младенцами и стариками. Ах, чтобы, наконец, уехала эта Рига. Уже и проверка у ворот стала очень строгой. Ничего не дают пронести, всех пугают Ригой. Поэтому в бригады идут мало людей. В нашей бригаде вместо 100 сегодня было лишь 20 женщин.

ОКТЯБРЬ 20 (ВТОРН)

Быстро проходят дни. Новостей никаких. Про Сталинград сочиняют смешные анекдоты. Наше положение, пока оба ходим в бригады, очень хорошее. Питаемся хорошо, но запасы сделать никак нельзя. Принесешь, хорошо поешь, а о дальнейшем думать не стоит. В этом году удивительно теплая осень. Вот уже и ноябрь на носу, а смотри, еще солнце греет, еще можно ходить без пальто.

1942 ГОД

ОКТЯБРЬ 21 (СРЕДА)

Сегодня поленилась и не пошла в бригаду. Однако и не стоит идти, потому что не дают ничего пронести. А из-за головки капусты не стоит проделывать такой длинный путь. Лучше помогу дома.

ОКТЯБРЬ 22 (ЧЕТВ)

Наконец-то завтра отправляют “Ригу”. Все вздохнули с облегчением. Только подумайте, сколько времени продержали людей в кутузке. Многие сбежали, поэтому полагают, что завтра с бригад могут брать людей. Мне немного нездоровится, и мама не разрешает завтра идти, но я заупрямилась и пойду.

ОКТЯБРЬ 23 (ПЯТ)

Сегодня пошла. День был холодный, но сдельную работу скоро кончили и все время грелись у огня. Я довольна, что сегодня пошла, по крайней мере – пополнила иссякающие запасы продуктов. Брат тоже кое-что приносит. В гетто паника утихла – “Уехала Рига”. Снова сможем некоторое время спокойно пожить, пока опять что-нибудь не произойдет.

ОКТЯБРЬ 24 (СУББ)

Приятно лежать в кровати после вчерашнего холодного дня. Я имею привилегию лежать до обеда, и пользуюсь этим на все 100%. Сегодня распространяются странные слухи: о мирных переговорах и о 24-часовом перемирии, но, увы, умные люди не принимают этого всерьез.

ОКТЯБРЬ 25 (ВОСКР)

Воскресенье… День отдыха Вити. И опять то же воскресенье, и опять те же ссоры из-за доставки воды, колки дров, из-за хлеба, тарелки супа. Ах, в самом деле, как малые дети. Ни одного дня, единственного дня в неделе, не можем не ссориться.

Сегодня много хороших слухов. Говорят, что Литва получит независимость, но мобилизуют всех мужчин. Говорят, что немцы разбиты под Сталинградом и что они набирают новую армию. Кроме того, сильно бомбили Италию, и началось большое наступление в Африке. Болтают, что создается новое правительство в Литве. Но от всего этого нам не легче.

ОКТЯБРЬ 26 (ПОН)

Ожидаем подтверждения слухов. В городе об этом еще ничего не слышала. Проверка у ворот хорошая, поэтому я использую последние дни в сезонной бригаде. Больше не о чем писать.

ОКТЯБРЬ 27 (ВТОР)

Погода замечательная. Солнышко весело улыбается, и его последние лучи как будто хотят согреть нас на прощание. Даже не сравнить с прошлым годом, тогда в это время уже был снег.

ОКТЯБРЬ 28 (СРЕДА)

Годовщина*. Нет! Не верится, что так скоро, словно мгновение ока, может промчаться год. Печальная годовщина. Но нельзя жаловаться. Я почти рада, что все это было в прошлом году, что уже произошло то, что должно было произойти. Правда, мы не можем знать, что ждет нас в будущем, но об этом лучше не думать, братцы. Пусть свершится то, что неизбежно, а пока мы довольны куском сухого хлеба и теплой кроватью. Ко дню годовщины сочинила стихотворение “28 Октября”.

ОКТЯБРЬ 29 (ЧЕТ)

Вчера принесла колоссально. Несла на своих слабых плечах 20 кг. Сама сейчас не понимаю, как я дошла. Сегодня очень ноют кости, и поневоле приходится лежать в кровати. Но, несмотря на это, я очень довольна.

ОКТЯБРЬ 30 (ПЯТ)

Сегодня утром была у ворот, но сказали, что не разрешат ничего пронести. Поэтому, желая показаться умной, я вернулась домой. Кроме того, на дворе уже холодно и мне невыгодно было идти. Но все-таки я просчиталась – вечером совсем не было контроля и все прекрасно прошли. В общем, не о чем писать. ОКТЯБРЬ 31 (СУББ)

Быстро бегут дни. В гетто поступает много овощей, но уже стали закрывать сезонные бригады. Я подумываю о другой бригаде, но не знаю стоит ли мне вообще идти: холодно, нет обуви. Впрочем, подумаем.

НОЯБРЬ 1 (ВОСКР)

Быстро мчится время. В ноябре начинается зима. Ее мы не очень-то ждем. Сегодня получили дрова. Работали тяжело, пока все перетаскали. Мы планируем поставить железную печурку, чтобы меньше уходило дров, и чтобы было теплее. Но с топливом, скорее всего, будет тяжело, ибо его хватит только до декабря, а потом… надеемся, что война закончится.

НОЯБРЬ 2 (ПОН)

Неприятный день. Меня “отрезали” от бригады и послали на аэродром. Впервые я попала на аэродром. Но это еще ничего – главное, что по возвращении в гетто нас, 8 женщин, без всякой вины посадили в кутузку*. Это уже была беда: холодной ночью спать в нетопленном помещении, лежа на голых нарах. Лежала, прислушиваясь к урчанию в животе. Камера была битком набита. В углу стояла параша. Ужасная вонь не позволяла сомкнуть глаз. Эту ночь я никогда не забуду. Лежу за двойной решеткой и думаю: за что? Ничего дурного мы не совершили. Вот настали времена! Мало того, что немцы нас судят и убивают, -как им заблагорассудится, так еще и своя полиция своевольничает. Мне еще повезло: с утра папа меня освободил при помощи витамина “П”. Других отправили прямо с кутузки на работы. Вернулась домой измученная, но веселая. Вот, говорю, двух зайцев одним махом убила. На всякий случай спросила папу, останется ли сейчас пятно на всю мою жизнь – ведь я уже теперь и в тюрьме побывала…

НОЯБРЬ 3 (ВТОР)

Ночь, проведенная в кутузке, оставила тяжелое впечатление. Не хочется даже идти в бригаду, когда видишь, что без вины можно так пострадать. Настали времена, когда каждый мошенник волен судить, как ему вздумается. Для справедливости не осталось больше места в этом мире. О Боже, что нас ожидает? Погибнет мир во лжи!

НОЯБРЬ 4 (СРЕДА)

Так и не пошла на работу сегодня, ну ее к черту, эту бригаду! Дома быть намного лучше. Сейчас мы готовимся к зиме. Вставляем двойные рамы, ремонтируем двери, затыкаем щели тряпками и исправляем разные мелочи. Полагаю, что я-то не замерзну зимой, ибо в мое ведение переходит “замечательное” пальто Виктора. Только еще надо подумать – откуда взять перчатки. Ах, что тут долго думать – “пойду в магазин и куплю”. Больше не о чем писать. Будьте здоровы.

НОЯБРЬ 5 (ЧЕТВ)

Ничего. Жизнь идет по старому руслу. Виктор временно перестал ходить в бригаду. Но нас еще поддерживает моя морковь. Погода приятная. Я много помогаю дома, так как нечего читать. Очень соскучилась по печатному слову. Но что поделаешь? Надо смириться, в гетто библиотек нет, а свои книги мы сожгли, чтобы не отдать их немцам.

НОЯБРЬ 6 (ПЯТ)

Следим за политическими событиями. Пока что крупные победы в Африке. Будто бы союзники заняли Марокко и Алжир. Эти новости широко обсуждаются в гетто. Но что с этого? Нам не лучше.

НОЯБРЬ 7 (СУББ)

Наступило похолодание. Сегодня выпал тонкий слой снега. Он вскоре растаял. Надеемся, что зима сжалится над нами и не будет суровой. В Марву я больше не пойду. Нет желания. Может быть, больше совсем не буду ходить в бригаду, а, может, пойду в другую. Витя, этот лентяй, совсем обленился. Лег в кровать, стал кашлять и что ты ему сделаешь – не хочет идти в бригаду и баста.

НОЯБРЬ 8 (ВОСКР)

Виктор поступил в ремесленную* школу на курсы жестянщиков. Из него выйдет жестянщик, как из меня столяр. Но что с ним поделаешь? Пускай поучится. Сейчас так холодно идти в бригаду, замерз бы бедняга. Все ловят новости, а их так мало. Жизнь так скучна и монотонна, что и в самом деле мой дневник будет совсем неинтересным, ибо не о чем писать.

ПРИМЕЧАНИЯ

* Некоторые фрагменты из дневника уже ранее у нас публиковались. Поэтому, за редким исключением, когда они необходимы для связки событий, повторять их не будем.

* Бригада – так называли в гетто группу людей, выполняющих тяжелые работы за пределами гетто.

* Пакет – свертки с продуктами питания, которые, несмотря на строжайший запрет, проносили через ворота гетто.

* ”Веркштаты” (нем.) – мастерские.

* Комитет – (“Aеltestenrat” – совет старейшин. Он был создан немцами для поддержания внутреннего порядка и для разрешения разных административных вопросов в гетто.

* Карта – удостоверение работающего, которое выдавалось всем рабочим в бригадах.

* Марва – пригород Каунаса. Там находились обширные поля и выращивались овощи. На прополку полей и на уборку овощей посылались из гетто детские и женские бригады.

* NSKK (немецкое) – заглавные буквы Nationalsozialistsher kraftfahrer Kompanie) воинское подразделение, свирепствовавшее в гетто некоторое время.

* Рудольф – старший брат Тамары. Родился 1/X – 1925 г. в Каунасе. Расстрелян на VI форте летом 1941 года.

* Виктор – средний брат Тамары. Родился 6/VI – 1927 г. в Каунасе. Умер в Хайфе в 1980 г.

* Эдвин Гайст – композитор, немец. Он пошел в гетто вслед за своей женой-еврейкой. Некоторое время они жили вне гетто, и Гайст даже учил музыке детей ответственного немецкого чиновника. Впоследствии семью Гайстов вернули обратно в гетто: его расстреляли на IX форте, а она отравилась.

* Фриц Иордан – гауптштурмфюрер СС, референт немецкого комиссара в Каунасе “по еврейскому вопросу”.

* Чтобы облегчить вывоз людей из гетто, немцы специально распространяли слухи, что вывезенным живется “прекрасно”.

* Саргенай – городок вблизи Каунаса. Там, на кирпичном заводе работали узники гетто.

* 28 октября 1941 года в Каунасском гетто была проведена так называемая “Большая акция”. Во время этой “акции” угнали из гетто почти 10.000 узников и 29 октября 1941 года расстреляли их на IX форте, расположенном недалеко от гетто.

* Ремесленная школа открылась в марте 1942 года. Состояла из разных курсов: жестянщиков, столяров, огородников, портных и др. Ремесленная школа выполняла большую воспитательную работу среди молодежи гетто. В ее рамках действовала нелегальная сионистская организация “АБЦ”.

Пользуясь случаем, автор выражает искреннюю благодарность нашей читательнице Валентине Жуковой за бескорыстную помощь в редактировании языка перевода.

Еженедельник “Секрет”

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Семен ВИНОКУР | Будет ужасная война

Как только мы забываем, что мы один народ, – приходит война

One comment

  1. Татьяна

    Мои родственники по линии отца находились в каунасском гетто и там погибли.Очень хочется узнать что либо о них.Но не знаю как это сделать и к кому обратиться,ведь прошло столько лет…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *