Вторник , Ноябрь 21 2017
Home / Израиль / История / Хелло, сударь! Привет, хамуда!

Хелло, сударь! Привет, хамуда!

В 2000 году был принят городской закон, запрещающий торговцам и их помощникам громко орать, рекламируя свой товар. Не могу сказать точно, сколько децибел было установлено в качестве предела громкости, но довольно долго по рынку сновали муниципальные инспекторы с соответствующими приборами, а местные Карузо заливались слезами и, бия себя в молодецкие груди, истошно вопили, что, во-первых, они вообще молчали, а во-вторых, с тех пор, как нельзя кричать, у них всякое удовольствие от работы пропало и жизнь не мила

475731606_5eec58ab84_z

Некод ЗИНГЕР

Фото: tmesis / Flickr

א Знаете ли вы, что у славного иерусалимского рынка Махане Йегуда есть свой гимн? Ведь приверженцы сей жемчужины Ближнего Востока считают, что на Махане Йегуда есть всё. Следовательно, должен быть и гимн. Я, правда, ни разу не слышал, как его поют, поэтому мне неизвестна его мелодия и невдомек, нужно ли вставать при его исполнении. Но текст регулярно вывешивается на рынке в печатном виде. Вот его приблизительный перевод:

Хелло, сударь! Привет, хамУда!
Добро пожаловать на рынок Махане Йегуда!
Всё радует глаз тут своей красою,
Махане Йегуда – сердце городское.

Не сыщешь в мире вкуснее и краше,
Чем меж Агриппас и Яффо, на рынке нашем.
Кто наш рынок прекрасный не знает и не воспевает?!
Махане Йегуда – душа городская.

Трогай мне руками, смотри мне глазами!
Что за товар – съели бы сами!
Пройдись, прогуляйся, оцени аромат –
Овощи-фрукты тебя силами одарят.

Кто наш рынок прекрасный не знает и не воспевает?!
Махане Йегуда – душа городская. (2 раза)

С любовью от зеленного отдела.

ב Откуда же взялось название Махане Йегуда – Иудин Стан? Лихой экскурсовод-затейник, возможно, поведает вам, что именно на этом месте три тысячелетия назад стало лагерем колено Йегуды, когда Давид осадил иевусейский град. Историческая истина, однако, заключается в том, что, когда в конце девятнадцатого века Йосеф Навон-бей, предок будущего президента Израиля, купил участок земли напротив нынешнего рынка, по другую сторону Яффской дороги, и начал строить на нем жилой квартал, то назвал его в честь своего младшего брата Йегуды.

ג Рынок, который для удобства стали называть по имени соседнего квартала, возник совершенно стихийно. Арабские феллахи из близлежащих деревень приходили торговать на пустырь, который турецкие власти поленились обложить налогом. Покупателями были еврейские жители кварталов Нового Иерусалима.

Таким вспоминает рынок тех дней выросшая по соседству Ализа Гидони-Фридлянд:

Вот идет осел, а из-за его ушей выглядывают длиннющие усы едущего на нем хозяина. На хозяине до блеска начищенные ботинки, которые он старается держать подальше от праха земного, чтобы, не дай Бог, не замарать. Чуть позади вышагивает среди камней и колючек его босая жена с большой, сплетенной из прутьев и обернутой в козлиную шкуру корзиной на голове. В корзине овощи и пара кур, принесенные на продажу, а за спиной младенец в люльке. Женщина садится на землю подле своих товарок, ждущих прихода покупателей. Стоит изнуряющая жара, нет ни навеса, ни деревца, чтобы укрыться от палящего солнца. А муж сидит в кофейне неподалеку.

ד Именно здесь находился последний оплот турецкой армии при покорении Иерусалима генералом Алленби. В декабре 1917 года, когда англичане стояли на подступах к городу, последний паша установил здесь 16 пушек. Они гремели всю ночь напролет, пугая запершихся в домах жителей окрестных кварталов. Поутру на пустыре уже не было ни одной пушки и ни одного турка.

ה Архитектор Чарльз Эшби, приглашенный первым иерусалимским губернатором, сэром Рональдом Сторсом, в советники по вопросам городского планирования, создал первый, по скудости средств оставшийся неосуществленным, проект «цивилизованного» рынка. Эшби принадлежал в Англии одновременно к двум тесно связанным между собой социально-эстетическим движениям — фольклористскому Arts and Crafts, чьи устремления во многом соответствовали идеологии иерусалимского Бецалеля, и Home and Garden, противопоставившему бездушию и нездоровью индустриального города совершенно иное планирование, предусматривающее даже для пролетариев и членов их семей уютное жилье с садиком. Рассматривая этот изысканный проект с симметрично расположенными торговыми рядами, с фонтаном и зелеными насаждениями, вписанными в прямоугольник стен с арочными воротами и увенчанными куполами башнями, понимаешь, что мы лишились архитектурного шедевра.

ו Однако самого главного мы, хвала Господу, не лишились – рынок продолжал расти и развиваться. После погромов 1920-21 годов к постоянным клиентам Махане Йегуда из новых кварталов добавились жители еврейского квартала в Старом Городе, которые перестали появляться на традиционных арабских рынках в пределах городских стен и предпочитали отправляться за покупками сюда – далеко от дома, зато безопасно. Вплотную к рынку находился полицейский участок, здание которого, с парой львов на воротах, приметных лица необщим выраженьем, можно наблюдать и поныне. Арабских феллахов постепенно стали сменять нуждающиеся новые репатрианты – неизменный двигатель прогресса в наших краях.

ז Первые постройки, деревянные прилавки с жестяными навесами, возникли здесь в начале двадцатых годов. Группа торговцев во главе с пятью персидскими Коэнами – Авраамом, Яаковом, Эзрой, Элиягу, Меиром и Сионом – выкупила принадлежащий семейству Вальеро участок земли с правом на строительство. Так возникли первые торговые ряды – улица Груши (Агас) и улица Яблока (Тапуах).

ח В 1928 году здесь разразилась первая в истории города забастовка еврейских работников прилавка. Ее объявили рыночные торговцы, возмущенные требованием уплаты налогов и соблюдения санитарных норм. Дело в том, что вокруг немногочисленных лавок располагались изрядно превосходившие законных хозяев числом и дешевизной своих негигиеничных товаров орды деклассированных коробейников, огородников и прочей неподотчетной властям шпаны, отбивавшей небогатых клиентов и делавших нормальную торговлю делом совершенно убыточным. Переписка рыночного комитета с властями могла бы украсить собой исторический роман или комедию нравов.

ט

19 тамуза 5690 (15 июля 1930) года произошло знаменательное событие. При поддержке банка Альваа Вэ-Хисахон («Ссуда и сбережение»), предоставившего владельцам 81-й лавки ссуду сроком на шесть лет, в присутствии административных и санитарных властей, был торжественно заложен первый камень стационарного рынка. Банк потребовал, чтобы рынок носил его гордое имя, которое, однако, не прижилось, хотя две керамические таблички с ним всё еще украшают собой стены лавок по улицам Миндальной (Шакед) и Агриппас, угол Ореховой (Эгоз). Проект, победивший в конкурсе благодаря своей дешевизне (4 882 палестинские лиры), принадлежал местному уроженцу Аврааму Фридману.

י В том же году, почти на целое десятилетие прежде всех прочих, здесь возник первый общественный туалет Иерусалима. Это чудо санитарного прогресса, обязанность содержания которого была возложена на рыночный комитет, состоял из трех отдельных строений, каждое из которых вмещало в своих гостеприимных стенах один настоящий унитаз-ниагару и три писсуара.

כ Махане Йегуда, как и весь центр Нового Города, – сложное, многосоставное единство, стихийно скомпонованное из более или менее самостоятельных этнокультурных единиц. К старейшему, персидскому, рынку примыкают уже не отделимые от него иракский, возникший после Войны за независимость, и грузинский, сложившийся в начале семидесятых годов, а также целый ряд сопредельных лавок, так или иначе вписанных в общий контекст.

ל На Махане Йегуда возник даже собственный язык, элементы которого продолжают сохраняться в речи иерусалимцев, хотя подлинных граждан этой республики – йошвей хмарот (завсегдатаев рыночных кабачков, проводящих там всю жизнь), эцфурим (неперелетных пташек, гнездящихся на рынке) и авдаим (местных амбалов-сверхчеловеков) остается всё меньше.

מ Давняя английская мечта о крытом рынке начала воплощаться в жизнь в 1978 году, когда по проекту Гавриэля Картиса и Саадии Манделя вокруг существовавших лавок стали строить стены и мостить плитками проходы. А через десять лет появилась знаменитая полупрозрачная пластиковая крыша, едва ли не затмевающая красою конструкции и отделки все прочие рыночные чудеса. Эта крыша, первая ласточка отныне ответственной за благо национальной святыни архитекторской фирмы Колкер, Колкер и Эпштейн, была установлена лишь после того, как выдержала зимнее испытание дождем и снегом в промзоне Гивы Сауловой под придирчивым наблюдением членов рыночного комитета.

נ Рынок всегда служил и продолжает служит источником вдохновения для многочисленных деятелей искусства и литературы (см. Двоеточие №2). Новое поколение, однако, вряд ли помнит, что именно здесь, в захудалом, но гостеприимном мясном ресторанчике потомственного бухарца Нисима, решившего стать посаженным отцом молодой русскоязычной литературы Израиля, на протяжении более чем десятилетия тусовались, решая свои творческие и социальные проблемы, лучшие талантливейшие наши прозаики и поэты. Увы, не только мемориальной доски, но и самого ресторанчика уже не существует.

ס Рынок также удерживает первое место в городе и в стране по количеству террористических актов и числу их жертв. Здесь возникло даже дружеское общество пострадавших от взрывов – торговцев и покупателей, евреев и арабов.

ע У одного из членов этого сообщества, оставшегося без руки, я предпочитаю покупать рыбу из-за особой сердечной атмосферы, царящей в его лавке. Впрочем, его знаменитый конкурент (вылитый Азнавур), владеющий к тому же рыбным рестораном в центре города, не меньшая достопримечательность здешних мест. Он тоже некоторое время красовался за прилавком в бинтах после того, как в черный день проиграл всё своё состояние в казино Иерихона и попытался после этого застрелиться. Эх, когда бы не риск быть заподозренным в рекламе частных бизнесов, я мог бы многое рассказать о здешних героях и об их лучших в Израиле пряностях, о редких сырах, вывезенных с французских и швейцарских ферм, о секретах йеменской алхимии и о многом другом.

פ Лучше обойдем стороной эти опасные с точки зрения слюноотделения темы и обратимся к социологии. Израильские газетчики считают, что подлинное мнение населения во всех его социально-политических срезах можно узнать только здесь, на Махане Йегуда, и с этим трудно не согласиться.

צ Жизнь искусства здесь также не иссякает. В одной из лавок вы можете наблюдать лучший, на мой взгляд, портрет Менахема Бегина. По соседству зоркий взгляд ценителя концептов выхватит пространный текст, доказывающий, что Машиах, помазанник Господень, без сомнения должен быть выходцем из сефардской общины. А некогда возле чулочно-носочного прилавка в открытом ряду происходила художественная акция: Александр Ротенберг (1966-2004) безуспешно пытался продать Александра Гольдштейна (1958-2006) за двадцать шекелей. Чем только не торгуют на нашем рынке!

ק Новое тысячелетие принесло с собой новые эстетические веяния. Именно в двухтысячном году был принят городской закон, запрещающий торговцам и их помощникам громко орать, рекламируя свой товар. Не могу сказать точно, сколько децибел было установлено в качестве предела громкости, но довольно долго по рынку сновали муниципальные инспекторы с соответствующими приборами, а местные карузо заливались слезами и, бия себя в молодецкие груди, истошно вопили, что, во-первых, они вообще молчали, а во-вторых, с тех пор, как нельзя кричать, у них всякое удовольствие от работы пропало и жизнь не мила. Тут душа поёт, а ее под корень, влёт, под дых…

Сегодняшний рынок кажется старожилам храмом тишины.

ר Год спустя власти попытались произвести новую культурную революцию, открыв в ста метрах от Махане Йегуда так называемый Шуканьон – современный трехэтажный рыночный павильон из стекла и бетона с витринами, кондиционерами и подземным паркингом. Иерусалимцы, к отчаянию тех торговцев, которые решились перебраться в новое помещение, этот дворец съездов игнорировали. Не помогали даже более низкие, чем на старом рынке цены, и довольно скоро отважные первопроходцы прогресса потянулись обратно. Их сменили конторы и магазины, имеющие к рынку лишь самое отдаленное касательство.

ש В последние годы культурная жизнь рынка выходит за рамки фольклорной тусовки. Тут уже устраивали концерты симфонического оркестра, а на последнем международном фестивале поэтов здесь проводились поэтические чтения. Впрочем, вряд ли их участники смогли переплюнуть гимн веселых зеленщиков.

ת Огромная стенная роспись на доме «82 по улице Агриппас, со старательным реализмом изображающая многое из того, о чем шла речь в предыдущих параграфах, вопреки распространенному мнению, не является плодом «потных валов вдохновения» новых репатриантов из СНГ. Она создана художниками студии Cite de la Creation из Лиона под руководством Жильбера Кодэна, украшающими быт в кварталах бедноты. Как нетрудно догадаться, указания, что и как рисовать, дали французским друзьям поднаторевшие в вопросах искусства торговцы Иудина Стана.

Booknik.ru

About Dmitry Khotckevich

Check Also

История Мэри-Энн Мэрфи – “живой бомбы”

В четверг 17 апреля 1986 году в международном аэропорту Хитроу в Лондоне заканчивалась регистрация пассажиров …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *