Лечение по-амхарски

В медицине ценятся две вещи: умение найти общий язык с больным и умение разыграть коллегу. А совместить их – это уже высший пилотаж.

Ян КАГАНОВ
Фотоиллюстрация: US Army Africa | Flickr

Итак, году в 98-м прошлого века в два часа ночи скорая привозит в приемный покой Нахарийской больницы эфиопку. Из караванного городка, что между Акко и Нахарией. Эфиопы там жили годами, не все, конечно (уточнение для либералов), но некоторые. И языка у них там ноль. То есть, полный ноль — да и зачем, если они в своем соку варятся. Кто оттуда до скорой дозвонился и зачем, осталось неясным, может, детишки по телефону-автомату баловались. Скорая приехала, ничего не поняла и доставила нам эту женщину. Почему именно ее они привезли, я не знаю: они мгновенно слиняли. А я, как и многие мои коллеги, в состоянии собрать анамнез на шести языках (русский, иврит, английский, идиш, арабский и румынский), но вот с амхарским у меня проблема. А пациентка лежит такая благостная, улыбается, выглядит абсолютно здоровой. Ну, я начинаю ее проверять, думаю, может, что найду, и говорю с ней медленно и громко на иврите. Это вообще очень распространенная ошибка – думать, что, если говорить медленно и громко, то тебя поймут, даже не зная языка, на котором ты говоришь. У нас в семье есть предание, как мой тесть на второй день пребывания в стране обнаружил неполадки с унитазом, пошел к соседу по фамилии Мизрахи и, лучезарно улыбаясь, сказал: «Ну-жен тро-сик!».

Так вот, я медленно и громко говорю с больной, а то молча проверять больного как-то несообразно: это же человек. И тут от усталости меня осеняет, типа, если ей все равно, зачем же мне мучиться? И я плавно перехожу на русский. Мы друг другу улыбаемся, я заканчиваю осмотр, выхожу и вижу: стоит молодой стажер Димочка и смотрит на меня, открыв рот. И, пока он не вызвал для меня дежурного психиатра, я небрежно ему бросаю: «Всегда начинай с ними беседу по-русски. По статистике, 30% эфиопских евреев закончили институт Патриса Лумумбы». Через несколько дней прохожу утром мимо приемного покоя. Оттуда выпадает доктор Лена — старший дежурный врач. «Так все плохо?» — спрашиваю. «Ужас. Двести обращений, три реанимации, один скончавшийся, и, в довершение ко всему, стажер-кретин, который со всеми эфиопами говорит по-русски».

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Слом шаблона об колено

Ханукальные истории от мамы «хатуля мадана»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *