Вторник , Февраль 19 2019
Home / Авторское / Прошлогоднее

Прошлогоднее

А собственно говоря, ничего не поменялось, да и с чего бы меняться? Ну, разве что дочери уже в армии. Но от этого только острее чувствуешь…пронзительнее как-то…

01

Лиза ЮДИНА
Фото: Сергей Демянчук

День Независимости. Мясо в промышленных количествах замариновано. Хумус, матбуха, «хамуцим» приготовлены, пиво в походном холодильнике… Правда, с погодой в этом году не повезло, воздух хоть ножом режь. В другой день при такой духоте нос из дома не высунешь, если только по приговору суда, а сегодня нормально – все на природу!

О! Вот они, полетели. Израильские ВВС облетают страну. Народ прыгает и кричит от восторга. Зрелище…

Я люблю Израиль. За что люблю? А, может, вопреки всему люблю… Вопреки всем недостаткам. И это не квасной патриотизм и не слепая любовь. Хотя, все знают, что любовь-таки слепа… Врастаешь корнями в эту землю, и вне ее уже трудно дышать…

Дом. Это дом. С проблемами, скандалами, нервотрепкой. Со слезами, потом и кровью, но это ТВОЕ.

В конце 80-х мы на все еврейские праздники старались попасть в Москву в Большую синагогу на Архипова. Она тогда служила больше клубом, чем молитвенным заведением. Народу собиралась уйма, не пройти, не проехать.

Последний Песах в СССР. На руках уже визы, билеты до Бухареста, забита очередь на станции Брест-Восточный для отправки багажа. И таких, как мы уже много. Последний Песах в Москве. Общая маца, общее вино, общие надежды, общие песни.

Пройдем сквозь слезы и горе
Дойдем до Красного моря
И там, над Красным над морем
Гори, сияй шестиконечная звезда…

В середине 91-го мы впервые приезжаем в Эйлат. На ходу выскакиваю из машины и бегу, бегу. Вот оно, Красное море! Я дошла, дошла до него.

Горит шестиконечная звезда. И сегодня среди тех, кто ее охраняет там, на Красном море, моя дочь, родившаяся в Израиле – солдат ВМС.

Летим. Бухарест – Тель-Авив. Раздали завтрак. Какая-то непонятная замазка, мало похожая на привычную еду. Мы окна на зиму чем-то подобным по консистенции и цвету замазывали. Осторожно пробуем. Никаких впечатлений. Это сегодня без хумуса жизнь-не в жизнь. И с оливковым маслом, и с чесночком, и с укропчиком, с грибами, паприкой, орешками и прочее, прочее, прочее…

Мы прилетели в июне 90-го. 7 часов утра. Выходим на трап в полном боевом прикиде. Высокие сапоги, турецкие свитера, кожаные куртки. В Бухаресте промозглый ветер и непрекращающийся дождь. Да и вообще, надо нарядиться для встречи с мечтой. Израиль гостеприимно дохнул в лицо таким жаром… Потом мы узнали, что этот кошмар называется «хамсин». Нет, я, конечно, знала, что здесь жарко, но так…

В олимовском зале народу… Второе открытие после хамсина – черные евреи. Я считала себя человеком, довольно подкованным в истории еврейского народа и Государства Израиль, но на эфиопов, как выяснилось, мои знания не распространялись.
Что такое фалафель? Всей ульпановской группой спорили. Спросить – иврита не хватало. Мясо-не мясо, рыба – не рыба, не овощи, не фрукты. Совсем что-то заморское. Мы тогда могли себе позволить по половинке питы с фалафелем, стоило это неземное удовольствие 2,50. О шуарме и не мечтали. 10 шекелей! Нас с Юлькой шуармой первый раз сосед угостил. Эли его звали. Я до сих пор считаю, что это самое вкусное мясо. И соседа запомнила.

Первая израильская свадьба, куда нас пригласил другой сосед – брат жениха. Тост за Израиль. На свадьбе пьют за страну. Мы чуть под стол не свалились от удивления…

В Хайфе на площади в начале улицы Нордау на исходе субботы устраивали массовые танцы. Народу собиралось море. Включали магнитофон, врубали усилители и плясали, кто во что горазд. Все, независимо от возраста. Вот так и веселимся мы как-то, а с неба доносится гул самолетов. Идут на север. 90-ый год на дворе. По Кирьят-Шмоне из Ливана лупят, на чем свет стоит. Музыка в момент замолкает. Народ считает самолеты. Вся площадь в один голос: «ахад», «штайм», «шалош»… Самолеты прошли. Народ не танцует – народ молится. И только после этого продолжает веселиться. Через какое-то время опять гул. Появляются самолеты. Музыка замирает. Народ, подняв глаза к небу, считает. Все на месте! И площадь взрывается аплодисментами. Где еще увидишь такое?! Больше 20 лет прошло, а у меня и сегодня при воспоминании, мороз по коже.

Вот они! Летят, летят родимые. Летят красавцы. День Независимости!

У нас в салоне флаг Израиля стоит. Дети притащили. И никто не удивляется, не смеется, не крутит пальцем у виска.

Мы сидим в компании и отчаянно ругаем правительство, чиновников, погоду. Все плохо. От футбола, и до Кнессета. Дышать нечем, культуры нет, Кинерет мелеет… Но пусть попробует это сказать иностранец. Заклюем.

Действительно, жара, но через неделю прекраснейшего бабьего лета в Белоруссии я повторяла вслед за своими детьми: «Эйн, кмо ба арец».

Мы вернулись домой ночью. Вышли из Бен-Гуриона. Опять хамсин.

— Быстро в машину!

— Нет, я покурю.

— Покуришь в машине.

— Нет, здесь на воздухе.

— Где ты воздух учуяла?

Учуяла. Свой. Родной. Израильский. Хотя, действительно, ну, очень тяжелый, зато свой.

— Я такого никогда и нигде не видела, — сказала мне Зара после того, как во время песни «Золотой Иерусалим» весь зал поднялся.

Мы здесь. Мы говорим на том же самом языке…

2010-ый. Мы в Минске. Делаем «тиюль шорашим», говоря по-русски, знакомлю детей с мамо-папиной родиной. Мой друг детства, юности, однокурсник и соратник по организации всяких тайных обществ и подпольных организаций Витька Чечет, сегодня большой профессор Белорусского государственного университета Виктор Викторович везет нас к мемориалу «Яма» на месте расстрела минского гетто. Дети мои кладут камешки. В глазах слезы. Молчат и сжимают кулаки. Витька удивлен.

— Слушай, их же никто не снимает, не фотографирует. Это, действительно, от сердца?

Вчера отмечали 80 лет папе. Мы все его студенты. Сегодня у Витьки две лекции. Он уговаривает меня и девчонок выступить перед студентами, пуская в ход главный козырь: «Представляешь, как Марку Яковлевичу было бы приятно?»

Студенты рады. Встреча с израильской журналисткой и ее детьми, урожденными израильтянками в любом случае интереснее, чем лекция по психологии. Слушают внимательно. Задают вопросы. Разные. Умные и не очень.

— Что самое главное лично Вам дал Израиль?

— Чувство ДОМА, чувство сопричастности к своей стране, к своему народу. Поверьте мне, это великое дело.

Передача по радио. Расспрашивают репатриантов из разных стран, что им больше всего не нравится в Израиле. Дама с тяжелым англосаксонским акцентом говорит, что ей больше всего мешает то, что израильтяне лезут, куда не просят. И приводит пример: «Шла я по улице и упала. Сразу подбежала куча народу, стали поднимать, спрашивать, не ударилась ли я? Какое им дело?»

Именно это «есть дело» отметили в моих девицах, урожденных израильтянках, мои друзья-приятели в Белоруссии.

«Сейчас вернулся из «Каньён Холон», где благотворительная организация «Эзер ми-Цион» устраивает масштабную акцию по поиску доноров костного мозга для двоих больных лейкозом детей: трехлетнего Дана Наво из Рамат а-Шарона и шестилетней Амит Кадош из Кфар-Сабы. На месте, други мои, была очередь! Реальная очередь! Десятки людей сначала заполняли бланки, потом выстаивали очередь для получения бар-кода, а потом уже сдавали кровь. Кто не мог сдавать кровь (возраст, здоровье, или ещё чего) жертвовал деньги…» (из интернетовского форума).

Во время «Литого свинца» и «Облачного столба» такая же картина была на беэр-шевской автостанции. Изо дня в день. Чтобы сдать кровь, нам пришлось выстоять весьма приличную очередь.

«…Я родилась и прожила всю жизнь в Москве, училась в элитной английской школе в самом центре. Летом отдыхала или в Эстонии, или в Питере у бабушки. Но я так люблю всё ЭТО: и израильскую веселую шумную толпу, и орущих детей, и израильскую еду. Даже музыку восточную полюбила. Обожаю израильтян. Сегодня были с друзьями в кафе. К нашему столику подходит дяденька-инвалид. Спрашивает приятельницу, помнит ли она, как во время войны Йом Кипур спасла ему жизнь в больнице? Они обнялись и капельку всплакнули. Ей было тогда 20, а ему 21. Прошло столько лет, а он ее узнал. Он помнил, как она ему делала перевязки, как купала, как не отходила ночи напролет, выхаживала… Он горел в танке и у него отняли обе ноги, пальцы на правой руке, на шее следы ужасного ожога. Но он женился, у него трое детей, свой бизнес. Потом дяденька обратился к ее мужу: «Я и тебя помню! Ты ее встречал после работы». Зоар задумался: » В 73-м? Хм.. мы еще были незнакомы…». А за его спиной подруга делала очень выразительные знаки своему бывшему подопечному (тс-с-!!!! Молчи!).

Такое выдумать невозможно. Я очень люблю свою страну. И больше нигде жить не хочу» (из интернетовского форума).

Люблю Израиль за то, что я себя чувствую только здесь дома! За людей, которые просто могут постучать к тебе в дверь и принести испеченный ими пирог, чтобы просто с тобой попить чай и познакомиться.

Когда мы с сестрой въехали в нашу первую съемную квартиру, к нам тут же явилась огромная делегация соседей, и были весьма разочарованы, увидев, что квартира полностью меблирована, вплоть до посуды, и мы ни в чем не нуждаемся. Зато накануне «Бури в пустыне» наши соседи взяли реванш, обнаружив, что грозящую опасность мы не воспринимаем всерьез и никак не следуем указаниям Службы тыла.

И мне, честно, говоря, по барабану, что такое явление, как утверждают многие, «синдром маленькой страны». Главное, что это есть, и мне от этого хорошо. Я это чувствую. Это во мне. И по большому счету, какая разница: почему да отчего?!
Как говорит Михаил Фельдман:

Люблю я родину, и всё!
Люблю безудержно и рьяно.
Люблю за то, люблю за сё,
Но большей частью – несмотря на…

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Владимир РАБИНОВИЧ | Все люди — евреи

Фантасмагория овировских времен

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *