Понедельник , Октябрь 22 2018

Юдофилька

История из времен «дела врачей»

Ефим ЩЕРБА, Ашкелон
Карикатура из журнала «Крокодил» 1952 г. «Дело врачей-вредителей»

Филипп Артамонов потрясал публику вокальными способностями лет на пятьдесят раньше шумной популярности своего тёзки Киркорова.

Сказать по правде, эмоции слушателей были не всегда положительными.

Вырываться из объятий морфея, среди ночи, голосом неопределенного тембра, но оглушительной громкости, доставляло удовольствие далеко не всем обитателям многоквартирного дома старой постройки. В большом проходном дворе с великолепной акустикой, ночное пение аплодисментами сонных соседей никогда не сопровождалось …

Да и репертуар исполнителя разнообразием не отличался. Или классическое — «Вдоль по улице метелица метет…», или модное послевоенное — «Ехал я из Берлина…»

Надо сказать, что побывать в поверженном Берлине Артамонову не довелось, хотя три года отвоевал он достойно, получил заслуженные награды, и был комиссован из-за тяжелого ранения.

Правда, и «красавица» из песни про метелицу, вряд ли бы остановилась по его зову, уж очень грозный видик временами имел воздыхатель….

Вокальные номера обычно заканчивались в его квартире, но иногда там начиналось шумное шоу…

Хотя напивался он не так часто, поскольку работал с электричеством, где трезвая голова нужна, но случалось.

Дорога домой проходила мимо городского парка, где рядом с аттракционами, читальным залом, ракушкой для эстрады и детскими площадками, размещался пивной павильон… В те далекие послевоенные времена умудрялись эти очаги культуры как-то уживаться, не мешали друг другу. И качели детские не ломали, и булькали без громкого мата, и случайного книгочея или ребенка не обижали…

Но бывало, что начинали с «примем по соточке», а переходили к — «ну, давайте из горла, как вампиры»…

Если Филя уж очень надолго задерживался с работы, жена уже привычно спокойно готовилась встретить пьяного супруга, но её мама привыкать не хотела.

Не успевал зять зайти в квартиру, как тёща выскакивала с криками:

— Убивают!

Опытные соседи внимания не обращали, поскольку наутро она же шепеляво рассказывала:

— Жнаете, шоседки, он же нишево не соображает. У нас фикус в кадке, он жахотел его ражбить. Разок штукнул, пошмотрел, полуботинок новый шнял, шапог штарый одел, — и давай пинать… Ничего не шоображал.

Дворовые дети обращались к нему «Дядя Филя», а почти все знакомые называли «Филька», возможно по причине его незлобивого нрава, хотя был он уже не молоденьким мужиком и весьма крупной комплекции… Даже записные урки побаивались задевать его, а большинство соседей, симпатизировали, поскольку мужик в трезвом виде был абсолютно безвредным.

Скандалы дворовых женщин, обычно с переходом на пытавшихся «угомонить», он даже прекращал по-своему. Выносил табуретку, с комфортом усаживался, и комментировал, подзуживал:

— За волосы её! Скалками по башкам, ёрш вашу манку!

Спорщицы его комментариев долго не выдерживали, начинали фыркать, и успокаивались.

В общем, был он обычным русским баламутом, но имелось одно немаловажное отличие.

Выделялся Филя среди дружков своим сложным отношением к еврейскому вопросу, хотя такая мудрая формулировка ему в голову не приходила.

Вырос человек среди антисемитов, сам по натуре от них не отличался, но хотя терпеть не мог носителей «жидовской морды», он безмерно уважал некоторые «еврейские головы».

Поддерживал обычные дебильные разговоры, когда прохаживались насчет вездесущего иудейского племени… Не отставал от дружков в период облаивания «безродных космополитов»… Иногда, очень редко, неохотно ворчал насчет «брехни, будто евреи не воевали», вспоминая своих однополчан…

yudof074

Но моментально преображался, если касались докторов, и даже психовал: «Врачей не тронь!»

Было этому очень простое объяснение — еврейские хирурги дважды спасали ему ногу.

Когда в конце третьего года войны угодил ему в бедро осколок и в госпитале уже решили ампутировать ногу, только мастерство и терпение главврача Дорфмана избавили его от увечья.

А уже в мирной жизни, ездил он на работу трамваем. Прямо рядом с домом, на повороте, замедлял этот транспорт ход, и Филька уверенно заскакивал на подножку, и так же спокойно спрыгивал возвращаясь…

Но, на грех-то мастера нет, вот и промахнулся раз мимо поручня, затащило под вагон. Эту же многострадальную ноженьку не отрезало окончательно, но искромсало ужасно. Опять приговор на отсечение, и опять талантливый хирург с говорящей фамилией Рабинович, сохранил ему ногу.

По этой причине, даже если появлялась необходимость кому-то двинуть по физиономии, Филя спрашивал:

— Ты — не врач?

Ну, а когда в пятьдесят третьем началось «Дело врачей», пришлось ему даже неоднократно «пострадать», защищая «убийц в белых халатах». Он не возражал, когда избранный народ обвиняли во всех бедах, когда окружающие кричали о необходимости поувольнять евреев со всех работ, соглашался с пожеланиями вытряхнуть этих жидов, как в войну выселяли калмыков…

Но вот медиков, он требовал исключить из списков:

— Всех, но не врачей! — Орал он. — Врачей не трогать!

Как практически можно было осуществить такую селекцию, Филя не задумывался.

— Ишаки хреновы, ведь все передохнете без жидовских врачей! — шумно, но безуспешно вразумлял собутыльников.

Он даже осмеливался не верить официальным сообщениям, а тем более слухам, будто врачи-евреи заражали сифилисом, прерывали беременность у женщин, и подсовывали в аптеках «ядовитые порошки».

Иной раз дело почти доходило до рукопашной, когда высказывались предложения проверить его подноготную на наличие еврейских корней. Он в ответ хватал за грудки, расстегивал у себя нижнюю последнюю пуговичку, и предлагал лично посмотреть «документ». Желающие в очередь не выстраивались.

И хотя партийно-профсоюзных санкций применить к нему не успели, но дружный коллектив его антиобщественное поведение без внимания не оставил. Слов «юдофил и филосемит» на его счастье тогда не знали, но кликухи типа «Мойша, Абгаша» звучали постоянно. Это еще можно было вытерпеть, но когда он подходил со своей кружкой к столику в пивной, и слышал: «Филя, не нервируй меня!», выдержать мог только ягненочек.

А поскольку наш заступник ангельским характером не обзавелся, кто знает, чем бы закончилось противостояние.

Но, к его радости, уже через месяц после смерти Сталина, по радио и в газетах появилось сообщение, что «врачи были арестованы неправильно, без каких-либо законных оснований».

И самый торжественный момент в его жизни наступил, когда коллеги и друзья впервые обратились к нему уважительно: «А ведь ты был прав, Филипп Иваныч»!..

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Рами КРУПНИК | День Катастрофы

Сегодня, 27 нисана по еврейскому календарю, в Израиле отмечают день Памяти Катастрофы и Героизма в …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *