Понедельник , Октябрь 15 2018
Home / Авторское / Д.Хоткевич / Муза Абу-Шабаса

Муза Абу-Шабаса

Случайное совпадение имени главного героя с фамилией председателя комиссии ООН Уильяма Шабаса просим считать ну совершенно случайным. Как и перекличку с известным литературным произведением

Давид ШЕКЕЛЬ-ТРУБЕЦКОЙ

Рисунок Бориса Эренбурга

Невежды, террористы и нефтяные магнаты входили в ООН с главного подъезда. Абу-Шабас проник в здание через тоннель. В ООН он бывал не часто, однако знал кратчайшие пути к оазисам, где брызжут светлые ключи долларового гонорара.

Первый визит он сделал в редакцию ежемесячного журнала «Будни джихада». Товарища Угрюм-Машалева еще не было, и Абу-Шабас двинулся в «Свет в конце тоннеля», еженедельный рупор, посредством которого работники кирки и лопаты общались с внешним миром.

er1

— Доброе утро, — сказал Абу-Шабас. — Написал замечательные стихи.

— О чем? — спросил начальник литстранички. — На какую тему? Ведь вы же знаете, Абу, что у нас журнал…

Начальник для более тонкого определения сущности «Света в конце тоннеля» нагнулся.

Абу-Шабас посмотрел на свои брюки из белой рогожи, отклонил корпус назад и певуче сказал:

— «Баллада о лопате».

— Это интересно,— заметила тоннельная персона. — Давно пора в популярной форме проводить идеи метростроя.

Абу-Шабас немедленно задекламировал:

— «Копал Израиль вдоль забора,
Израиль вход в тоннель искал…»

Дальше тем же молодецким четырехстопным ямбом рассказывалось об Израиле, который из-за своей недальновидности накопал множество ям, тем самым нарушив почвенный баланс в районе Сдерота.

— Вы делаете успехи, Абу,— одобрил редактор,— но хотелось бы еще больше… Вы понимаете?

Он опять попытался нагнуться, но страшную балладу взял, обещав уплатить во вторник.

В журнале «Кассам и Фаджар» Абу-Шабаса встретили гостеприимно.

— Хорошо, что вы пришли, Абу. Нам как раз нужны стихи. Только — джихад, джихад, джихад. Никакой лирики. Слышите, Абу? Что-нибудь из жизни ракетчиков и вместе с тем, вы понимаете?..

— Вчера я именно задумался над бытом ракетчиков. И у меня вылилась такая поэма. Называется: «Последний запуск». Вот…

«Махмуд собрал себе ракету,
Махмуд был к запуску готов…»

История о Махмуде была заключена в семьдесят две строки — ровно по количеству девственниц, обещанных отважному шахиду. В конце стихотворения ракетчик Махмуд, сраженный пулей сионистского снайпера, все же успевает выпустить «кассам» по территории Израиля.

— Где же происходило дело? — спросили Абу-Шабаса. Вопрос был законный. ЦАХАЛ максимально близко стоял от границы с Газой, а из-за не слишком большой точности «кассама», ракета часто не долетала даже до заградительного забора.

— В чем дело? — сказал Абу-Шабас. — Дело происходит, конечно, на границе с сионистским образованием, а «кассам» — переработанный.

— Поэма пусть полежит. Мы ее берем условно.

Погрустневший Абу-Шабас пошел снова в «Будни джихада». Угрюм-Машалев уже сидел за своей конторкой. На стене висел сильно увеличенный портрет Ясера Арафата. Рядом с Угрюм-Машалевым стоял конкурент Абу-Шабаса — стихотворец Ибн-Голдстоун.

Творение шло под названием: «Молитва террориста».

«Хамасник ждал «Меркаву» в яме,
Хамасник в танк хотел попасть…»

— Очень хорошо! — сказал добрый Машалев. Вы, Абу, в этом стихотворении превзошли самого Проханова. Только нужно кое-что исправить. Первое — выкиньте с корнем «молитву». Солдат джихада не должен молиться во время выполнения задания, а до. Ну или после, когда его поймают солдаты ЦАХАЛа — последняя фраза была сказана погрустневшим голосом

— И террориста,— сказал конкурент.

— Почему же террориста? — удивился Угрюм-Машалев.

— Потому что террористы израильтяне, а не мы.

— Слышите, Абу, измените и террориста.

Поэма в преображенном виде носила название «Долгое ожидание», а террористы были заменены на солдат Аллаха. Потом оказалось, что солдаты Аллаха рифмуются только с определенным направлением движения, куда часто хамасников посылали русскоговорящие солдаты ЦАХАЛа.

Последней за этот день Махмуд занимался политикой. Ему нашлось место в редакции «Работницы языка». Поэма носила длинное и грустное название: «Овальный кабинет, ситцевое платье и кресло президента». Поэма посвящалась загадочной Монике Члек. Начало было по-прежнему эпическим:

«Израиль создал это платье,
что сохраняло Билла след…»

Посвящение, после деликатной борьбы, выкинули. Самое печальное было то, что Абу-Шабасу денег нигде не дали. Одни обещали дать во вторник, другие — после окончания “Нерушимой скалы”. Пришлось идти просить денег к самому Обамскому.

На его счастье, он сразу же столкнулся с улыбающимся загорелым предпринимателем. На лице Обамского сияла довольная улыбка — он только что прокрутил мощную сделку по продаже Турции новейшего оружия.

— А! — воскликнул Обамский. — Шабес!

— Слушайте,— сказал Абу-Шабас, понижая голос, — хватит меня называть этим сионистским словом. Одно дело делаем. Так прекратите ваши ужимки.

— Окай! Слушайте, Абу-Шабас. Сочините новую балладу. Я вам даже начало могу сказать. Вот: «Израиль сделал себе купол, а в Газу купол он не дал». Скорее запишите. Это можно с прибылью продать Нэви Пиллай или Псаки…

Но Абу-Шабас уже не слушал. Окрыленный идеей, подсказанной Обамским, он бежал, перепрыгивая через ступеньки, сочиняя на ходу цифры жертв, метафоры для разрушений…

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Замахнувшиеся на шестидесятые

В лучах вельветового солнца

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *