Воскресенье , Август 18 2019
Home / Еврейский мир / Арик — мелех Исраэль!

Арик — мелех Исраэль!

Отрывки из книги Петра ЛЮКИМСОНА «Ариэль Шарон: Война и жизнь израильского премьер-министра»

С женой Лили и одним из внуков — на ферме Шикмим. Фото из семейного архива

Продолжение. Начало читайте здесь

ТОЛЬКО ПРОРЫВ

Сразу после окончания развернувшегося на просторах Синая грандиозного танкового сражения на Южный фронт прибыл министр обороны Моше Даян. Объезжая войска, он поздравлял их от имени правительства с победой. Заглянул Даян и на КП Ариэля Шарона. Воспользовавшись этим визитом, Шарон поспешил познакомить Даяна со своим планом форсирования канала. Он надеялся, что такой старый вояка, как Даян, сумеет оценить его по достоинству, а затем убедит в его реальности генштаб и правительство.

И на этот раз Шарон не ошибся. По мере того, как он рассказывал про подготовленный им задолго до войны «проходной двор», про «коридор», возникший между позициями 2-й и 3-й египетских армий, про возможность выйти в тыл врага, в единственном глазу Даяна заплясали веселые искорки, и прославленный израильский генерал все внимательнее всматривался в расстеленную на столе карту.

— А ведь интересно! — вдруг сказал он, обращаясь не к Шарону, а к какому-то невидимому собеседнику, которого ему нужно было убедить. — Может, и в самом деле стоит попробовать, а?

Сегодня уже трудно наверняка сказать, какую роль сыграл Моше Даян в том, что на состоявшемся в ночь с 14 на 15 октября 1973 года заседании израильского правительства было принято решение форсировать Суэцкий канал и начать наступление на его Западном берегу.

Многие историки считают, что Даян тут вообще ни при чем: просто Давид Элазар и Хаим Бар-Лев, посчитав задействованные в последнем бою египетские танки, пришли к выводу, что египтяне практически не оставили бронетанковых частей на западном берегу канала, оголили свои тылы, а, значит, перейдя на другой берег, израильская армия не встретила бы там особого сопротивления. Немалое значение имело и то, что на Северном фронте в эти дни произошел коренной перелом: сирийцы стали терпеть поражение за поражением, и генштаб мог перебросить на Южный фронт необходимую для поддержки танков авиацию.

Историки также любят подчеркивать, что Ариэль Шарон ни в коем случае не являлся единственным творцом плана переправы на западный берег канала — в разработке его окончательного варианта принимали участие и Хаим Бар-Лев, и Шмуэль Гонен, и Авраам Адан, и Давид Элазар. И именно их вариант плана и был утвержден Голдой Меир на ночном заседании правительства.

По этому плану, приданное бригаде Шарона подразделение десантников должно было переправиться на резиновых лодках на западный, африканский берег канала, закрепиться там и прикрыть группу танков, которая по наведенным мостам также форсирует канал. Чтобы обеспечить безопасность переправы, по противнику должен быть нанесен отвлекающий удар. Одновременно танковые подразделения Шарона и Адана должны вбить клин между позициями 2-й и 3-й армий египтян, атаковав расположенные у них на флангах «Китайскую ферму» и форпост «Мисури». Это позволит расширить «коридор», ведущий к переправе и перевести на другой берег канала столько танков, сколько нужно для ведения широкомасштабных боевых действий.

Самого Ариэля Шарона ознакомили с планом в понедельник, 15 октября, в шесть часов утра. Сразу после этого, находясь в приподнятом настроении, взяв с собой несколько танков и БМП, Шарон лично направился на разведку к «проходному двору», чтобы еще раз внимательно осмотреть местность и тщательно продумать ту задачу, которая будет возложена на каждую боевую единицу его бригады. Так же, как и предыдущая разведгруппа, отряд Шарона благополучно добрался до берега канала и вернулся обратно.

Оказавшись на своем КП, Шарон немедленно собрал совещание штаба бригады и начал знакомить своих офицеров с планом предстоящей операции, получившей кодовое название «Дерзость сердца». Совещание растянулось на несколько часов, и когда оно уже подходило к концу, Арику передали, что инженерные части, которые должны были навести мосты через Суэц, завязли по дороге в песках Газы и не смогут подойти в назначенное время.

— Без мостов мы не сможем переправить танки, а без танков десант на том берегу не удержится, — сказал Шарону по телефону Бар-Лев. — Думаю, стоит отложить операцию на 24 часа.

Шарон думал над предложением Бар-Лева долго — почти час. Он понимал, что тот прав: если десантники окажутся на том берегу без танков, то будут немедленно окружены и уничтожены египтянами. Но с каждым часом возрастала опасность, что египтяне обнаружат проход к Суэцу и тогда будет совершенно утрачен фактор внезапности.

В 16.00 Шарон позвонил Бар-Леву и сообщил ему, что принял решение начать переброску десантников на тот берег в запланированное время. Лишь после нескольких минут напряженного разговора Бар-Леву удалось убедить Шарона все-таки перенести время начала переправы с 20.30 вечера, как это было первоначально запланировано, на полночь.

В это же самое время — в 16.00 — танки полковника Тувьи Равива двинулись вперед, и спустя час вступили в бой. Египтяне, сначала не ожидавшие этого удара, быстро сорганизовались и пошли в атаку, что от них и ожидалось: в задачу Равива было оттянуть на себя как можно большие силы противника и отвлечь его внимание от заветного прохода к каналу.

Наконец, начало темнеть. Под покровом темноты два танковых батальона полковника Амнона Решефа двинулись в сторону канала и без единого выстрела вышли к его берегам. Третий батальон Решефа получил задание расширить «коридор» и атаковал «Китайскую ферму» — небольшой, но хорошо укрепленный форпост, в центре которого и в самом деле находилась ферма, на которой одно время японские ученые проводили какие-то эксперименты. Так как и евреи, и арабы не очень отличали японцев от китайцев, то ферма и была названа «Китайской».

Именно здесь и завязался ожесточенный бой, в самом начале которого третий батальон Решефа потерял одиннадцать танков. К 21.00 Шарон получил сообщение о том, что число убитых и раненых возле Китайской фермы растет, и запросил подкрепление. Вскоре к ней подтянулись танки и пехота с обеих сторон — египтяне решили, что евреи во что бы то ни стало решили завладеть этим форпостом и бросили к нему новые силы.

Сражались египетские солдаты отчаянно, и стало ясно, что расширить проход, как это было запланировано ранее, не удается. К полуночи в боях за Китайскую ферму израильская армия потеряла 60 танков и 120 своих бойцов…

Тем не менее, как только часы пробили полночь, Шарон отдал указанием десантному полку под командованием Дани Мата двигаться в сторону Суэца и в два часа ночи десантники стали садиться в резиновые лодки.

Под звуки доносившегося до них жестокого боя, в кромешной тьме они за полчаса преодолели 180 метров водной поверхности — именно такой была ширина канала в районе Горького озера. Узнав о том, что полк Мата успешно переправился на другой берег, Шарон вместе с десятью танками, несколькими БМП и инженерно-саперным подразделением направился к «проходному двору».

Здесь возникла небольшая заминка — нужно было срыть бульдозером ту самую легкую песчаную насыпь, которую Шарон в свое время сделал для маскировки. Однако у бульдозериста никак не получалось справиться с этой задачей, и тогда Шарон сам сел за руль бульдозера и показал, каким образом выглядящая весьма солидно гора песка в одночасье сбрасывается в воду. Кто знает — может быть, именно тогда он впервые получил то прозвище, которое потом сопровождало его всю жизнь — «Бульдозер».

Дальше пошло легче. Саперы спустили на воду плоты для переброски танков, и в семь утра первый израильский танк был переправлен на африканский берег Суэцкого канала. К 10 утра 16 октября на этом берегу оказалось уже 27 израильских танков и 7 БМП — этого было достаточно для того, чтобы держать оборону, но явно недостаточно для каких-либо активных действий.

Между тем, инженерно-саперные части, способные навести устойчивые, постоянные мосты через канал все задерживались, а египтяне, наконец, обнаружили «коридор» и наведенную евреями переправу, и теперь пытались сделать все, чтобы не допустить переброски новых частей ЦАХАЛа на западный берег. Египетская авиация стала усиленно бомбить плоты для переброски танков, а их артиллерия накрыла своим огнем «проходной двор».

Но еще в девять утра, до того, как началась египетская бомбардировка, Шарон перебрался на западный берег Суэца, узнал, как идут дела у Дани Мата, и поручил ему уничтожить зенитно-ракетные установки египтян, расположенные в нескольких километрах к западу от канала. Десантники с легкостью выполнили эту задачу — они ворвались на позиции египетских ПВО, перестреляли весь их личный состав, после чего поддерживавшие их танки вмяли вражеские зенитки в песок. Теперь израильская авиация могла беспрепятственно действовать в небе по обе стороны канала.

Сам Шарон поторопился вернуться на «проходной двор», где становилось все жарче: противник делал все для того, чтобы сомкнуть фланги своих армий и выбить израильтян с занятых им позиций. Поняв, что расширить «коридор» не удается, Шарон любой ценой решил удержать хотя бы уже имеющийся плацдарм и сохранить возможность продолжать переброску дополнительных сил в Африку.

Тем временем, в штабе фронта Шмуэль Гонен, Хаим Бар-Лев и Давид Элазар пришли к выводу, что еще немного — и египтяне поймут, насколько малы израильские силы на африканском берегу канала, возьмут их в клещи и уничтожат.

— Арик, ты окружен! Послать подкрепление в Африку невозможно! Немедленно возвращай танки и людей на восточный берег! — приказал Бар-Лев Шарону по рации.

— Я окружен?! — с усмешкой переспросил Шарон, внимательно следящий за тем, что происходит по обе стороны канала. — Да это я их окружаю! Танки и десант продвигаются вглубь Египта. Их путь свободен. Если так будет продолжаться, скоро мы дойдем до Каира!

— Арик, не сходи с ума! — крикнул Бар-Лев, но Шарон уже отключил свой прибор связи.

В 11.00 с Шароном связался Давид Элазар и приказал ему больше ни одного танка и ни одного солдата на западный берег канала не переправлять, а ему самому срочно явиться на совещание в штаб, где и будет решено, как должны разворачиваться боевые действия дальше.

— Мои парни идут в бой, и я не оставлю их сейчас ни на одну минуту! — ответил Шарон и снова выключил свой прибор связи.

Таким образом, Шарон поставил своеобразный личный рекорд — в течение часа он умудрился дважды проигнорировать приказ высшего командования. Дальше он продолжал успешно бить собственные рекорды, игнорируя один приказ за другим.

Согласно ходящей среди участников той героической операции легенде, когда к Шарону позвонил Городиш и повторил приказ вернуться на восточный берег, Арик ответил, что больше на устные приказы реагировать не будет, а хочет получать их в письменной форме.

— Хорошо, считай, что ты его уже получил, — сквозь зубы процедил Городиш. — Я уже сажусь и пишу…

Через минуту Арик поинтересовался у Городиша, написал ли тот свой приказ об отступлении.

— Да, — ответил Городиш.

— А теперь сверни этот приказ в трубочку и долго-долго суй его себе сам знаешь куда! — посоветовал Шарон своему непосредственному командиру и снова отключил прибор связи.

Впоследствии он объяснял свои действия тем, что ни Городиш, ни Дадо, ни Бар-Лев не находились в непосредственной близости к позициям, а, не видя того, что происходит, собственными глазами, оценивая ситуацию издалека, они попросту не могли понять, что она складывается в пользу израильтян.

Ночь 16 октября застала Шарона на берегу канала.

Танки и десант на его африканской стороне установили, что в радиусе 30 километров от них нет ни одного египетского солдата, но продвигаться вперед столь небольшими силами было опасно. По-прежнему убежденный, что можно продолжать переправляться на египетский берег и по одному «коридору», Шарон велел продолжить работы по наведению постоянных мостов, а сам залез в танк — спать.

Проснулся он от звука разорвавшегося рядом с танком снаряда — египтяне начали массированный артобстрел, готовясь к новой атаке. Сама атака на «проходной двор» началась в девять утра. Шарон вначале командовал боем, выглядывая из открытого люка БМП, словно не замечая рвущихся вокруг него снарядов и свистящих повсюду пуль.

— Пригнись! — в какой-то момент крикнул ему Зеэв Слуцкий, услышав свист несущегося в их сторону снаряда.

Чисто инстинктивно Шарон выполнил указание Слуцкого, и это спасло ему жизнь — снаряд пролетел в нескольких сантиметрах от люка БМП, как раз над тем местом, где секунду назад была голова Шарона.

Вскоре Шарон вообще пересел в открытую машину, из которой больше привык командовать боем и лучше оценивал обстановку. Поняв, что именно из этой машины осуществляется руководство боем, египтяне перенесли весь огонь на нее, и один из снарядов разорвался рядом с ее задними колесами. При этом машину подбросило в воздух и толкнуло вперед. В момент взрыва Шарон сильно ударился головой о переднюю панель — так сильно, что кровь из головы хлестнула струей и залила все лицо. Последнее, что он услышал, теряя сознание, был крик какого-то офицера:

— Убили командира бригады!

Однако буквально через пару минут Шарон пришел в себя, вылез из расплющенной взрывом машины и, улыбнувшись своей знаменитой едкой улыбкой, спросил:

— Так кого там убили-то?!

На самом деле, как выяснилось, несмотря на обильное кровотечение, рана от удара у него оказалась совсем неглубокой и неопасной. Наскоро перемотав голову бинтом. Шарон продолжил командование боем, который становился все жарче. Евреи несли потери, но и у египтян их было не меньше, и они постепенно стали откатываться назад. Только теперь Шарон вспомнил, что давно не видел рядом с собой своего друга Зеэва Слуцкого и поинтересовался, где тот находится. Ему ответили, что Слуцкий получил тяжелое ранение в результате прямого попадания снаряда в БМП и отправлен в госпиталь. Это была ложь — разорванное снарядом тело Зевика лежало на носилках рядом с телами других убитых в этом бою, но сообщить о гибели его друга комбригу в тот момент никто не решился.

В эти часы к Шарону поступил приказ прибыть в 13.00 на экстренное заседание штаба фронта на КП, расположенный глубине Синая, в 20 километрах от «проходного двора». Шарон сменил повязку, сел на БТР и поехал, зная, что его ожидает большая головомойка «за самодеятельность».

Но если для высшего командования генерал Шарон был прежде всего нарушителем приказов, то для большинства солдат и офицеров, которые уже знали о том, что он организовал и сумел удержать переправу на другой берег канала, он был величайшим героем Израиля, тем человеком, который достойно отплатил арабам за все пережитые в начале войны потери и унижения и изменил ее ход на Южном фронте. На всем его пути к месту проведения совещания Шарона встречали приветственные возгласы, и, видимо, именно тогда и прозвучала та самая восторженная фраза, которая потом будет выведена белой краской на танках его бригады: «Арик — мелех Исраэль!» — «Арик — царь Израиля!»

Многие недоброжелатели Шарона убеждены, что он специально направился на совещание, сидя на люке БМП и не надев каску — чтобы все видели его перебинтованную голову. По их мнению, в этом «дешевом трюке» в очередной раз проявилась склонность Арика к самолюбованию и красивым жестам. Не исключено, добавляют они, что Арик, усиленно создавая себе имидж раненного в боях героя, преследовал и политические цели — он знал, что на фронте работает немало фотокорреспондентов и надеялся, что публикация его героических фотографий на страницах газет приведет к росту и его личной популярности, и популярности партии «Ликуд» в целом. Сам Арик также усиленно подозревал Бар-Лева в том, что, не давая ему обрести лавры победителя, тот преследует чисто политические цели.

Когда Арик прибыл на указанный ему КП, только Моше Даян поздравил его с успешной переправой в Африку — все остальные хранили гробовое молчание. Само совещание решили проводить на открытом воздухе — генералы просто развалились на песке в позе охотников со знаменитой картины Перова. Но, как пишет в своих воспоминаниях Моше Даян, несмотря на внешне непринужденную обстановку, атмосфера на совещании была крайне накаленной. Генерал Шмуэль Гонен после оскорбительной шутки Шарона насчет записки вообще не желал с ним разговаривать, а Бар-Лев с самого начала повел разговор в саркастическом тоне, разыгрывая из себя отца, который пытается объяснить шалунишке-сыну, что далеко не всегда тот должен получать ту игрушку, которую он хочет.

— Я понимаю, Арик, что тебе очень хочется погулять по Африке, но сначала нужно сделать домашнее задание, — сказал Бар-Лев. — А какое у тебя было домашнее задание? Расширить «коридор»! И его ты почему-то выполнить не сумел, зато у «Китайской фермы» мы понесли страшные потери…

Начался спор, в ходе которого каждый из участников совещания отстаивал свою точку зрения, но все вместе — кроме Моше Даяна — хором обвиняли Арика в том, что он все сделал не так, как было нужно. Глубоко уязвленный этими упреками Шарон, в свою очередь, доказывал, что никакого дополнительного коридора для переброски бригады Адана на западный берег не нужно, и вполне можно обойтись тем, что есть.

В 14.00, так и не придя ни к какому конкретному решению, Элазар и Бар-Лев направились к ожидавшему их вертолету. Однако Моше Даян, который должен был лететь с ними, неожиданно заявил, что остается, и лукаво добавил, что ему… хочется погулять по Африке.

Вместе с Шароном он на БМП добрался до берега Суэцкого канала, где в эти минуты, наконец, установилась тишина — обе стороны слишком устали, чтобы продолжать бой. Впрочем, мертвой эту тишину назвать было никак нельзя — саперы продолжали соединять между собой понтоны, наводя прочный мост через канал. Даян с Шароном на плоту перебрались на западный берег Суэца, где Арик предложил министру обороны джип, но тот от него гордо отказался — Даяну хотел пройтись пешком.

Во время этой прогулки Даян еще раз убедился в том, что Арик не слишком преувеличил успехи своих десантников и танкистов на африканском берегу канала, и с этим ощущением и улетел в Тель-Авив, где проходило очередное заседание генштаба.

На этом заседании Бар-Лев выглядел почему-то куда более оптимистичным, чем всего несколько часов назад в штабе фронта. Теперь, когда значительные силы противника на восточном берегу Суэца были уничтожены, а остальные скованны по рукам и ногам, и пришло, по его мнению, время для переправы на африканский берег бригады Авраама Адана. При этом Бар-Лев добавил, что после всего происшедшего больше не полагается на Шарона и присоединяется к требованию Городиша отстранить его от командования бригадой. Тот факт, что в генштабе Бар-Лев придерживался совершенно иной позиции, чем на совещании в штабе фронта, а также его требование об отстранении Шарона доказывает, что подозрения Арика по поводу того, что Бар-Левом двигали политические интересы, были не столь уж безосновательны.

В последующие два дня в Африку двинулись все новые подкрепления, включая танкистов бригады Адана. Легко подавив сопротивление небольших сил египтян, Шарон и Адан подошли к египетскому городу Исмаилия и перерезали дорогу, по которой поступало снабжение египетским войскам, оставшимся на Синайском полуострове. Вскоре израильские танки вышли на великолепно уложенное шоссе к дорожному указателю, на котором значилось: «Каир. 100 км».

Путь на столицу Египта был открыт…

А через Суэцкий канал продолжали идти израильские танки и переброшенные им из-под Иерусалима в качестве подкрепления дополнительные мотопехотные подразделения.

«Арик — мелех Исраэль!» было выведено на этих танках.

«Арик — мелех Исраэль!» — восторженно повторяла идущая по египетской земле пехота.

Продолжение следует…

Источник: «Исрагео«

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Рами КРУПНИК | День Катастрофы

Сегодня, 27 нисана по еврейскому календарю, в Израиле отмечают день Памяти Катастрофы и Героизма в …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *