Home / Еврейский мир / Ариэль Шарон: война и жизнь израильского премьер-министра

Ариэль Шарон: война и жизнь израильского премьер-министра

Отрывки из одноименной книги Петра ЛЮКИМСОНА

На фото: Офицеры 890 батальона в октябре 1955 года. Стоят слева направо: Меир Хар-Цион, Ариэль Шарон, Моше Даян, Дани Мат, Моше Эфрон, Асаф Симхони. Сидят слева направо: Аарон Давиди, Яаков Яаков, Рафаэль Эйтан

101-Й ЛЕГЕНДАРНЫЙ

29 марта 1953 года в присутствии небольшой компании друзей армейский раввин обвенчал Ариэля Шейнермана и Маргалит Циммерман. Новобрачные сняли уютную маленькую квартирку в Иерусалиме и для них начались безмятежные дни счастья.

После некоторых колебаний Арик поступил на исторический факультет Еврейского университета и приступил к учебе, а Маргалит, закончившая к тому времени курсы медсестер, начала работать в Иерусалимской психиатрической больнице.

Каждый вечер молодой супруг являлся за Маргалит на работу и под завистливые взгляды ее подруг они возвращались, держась за руки, домой. По дороге они прикупали бутылку вина, какую-нибудь нехитрую еду и устраивали себе роскошный, по их понятиям, ужин. На эти вечера к Шейнерманам часто заглядывали друзья и начинались долгие разговоры, которые в итоге неминуемо заканчивались бурными политическими спорами.

Арик так и не принял взятого правительством Израиля курса на сдержанность, который, по его мнению, лишь стимулировал арабский террор.

— Арабы понимают только язык силы! — убежденно говорил он. — Если мы по-прежнему будем апеллировать к ООН и прочим бесполезным организациям, они будут продолжать нас убивать. Но если на каждый их теракт мы ответим ударом по их селам, если за каждого нашего убитого они будут платить, по меньшей мере, одним своим, то они начнут задумываться о том, стоит ли им посылать к нам террористов! Да можно и не убивать: как известно, для араба нет ничего священнее, чем его дом, нет для араба большей трагедии, чем разрушение его семейного очага! И если мы в ответ на каждый теракт начнем взрывать дома террористов, оставляя их семьи без крова, то это и в самом деле может остановить террор! Причем для того, чтобы отвечать на теракты таким образом, вовсе не нужно задействовать армию — достаточно создать несколько небольших мобильных отрядов, которые будет проникать на территорию противника, наказывать террористов и возвращаться в Израиль…

Арик знал, что он не одинок в этом своем мнении: многие отборные бойцы ПАЛМАХа оставили в последние месяцы армию, недовольные тем, что ей не дают отвечать на вылазки террористов. А значит, не так уж и сложно было найти солдат для таких отрядов…

Но вечер заканчивался, наступало утро, и студент Шейнерман отправлялся на лекции. Учеба, которая поначалу казалась ему невыносимо скучной, неожиданно захватила его, как только начались лекции по истории Ближнего и Среднего Востока — ведь это была, по сути дела, история арабов, и она помогала ему лучше узнать противника.

В июне 1953 года Арик, явившись для оформления каких-то документов на армейскую базу в Иерусалиме, столкнулся с командиром Иерусалимской дивизии полковником Мишаэлем Шахамом. Разговор получился невеселый. Только что в иерусалимском районе Катамоны террористами был убит израильский полицейский, до этого, в апреле, от рук террористов погибли два израильских солдата и два жителя Иерусалима; в мае террористы убили по одному человеку в Иерусалиме и в расположенном в долине Шарон поселке Азриэль, а также и двух сторожей из прилегающего к Иерусалиму поселка Ктура… Израиль никак не ответил на эти теракты.

— А что мы можем? — пожал плечами Шахам. — Если мы начнем военную операцию, перейдем иорданскую границу, это будет означать новую войну. А к ней мы пока явно не готовы…

— Да не надо начинать войну! — заметил в ответ Шейнерман. — Нужно просто создать спецподразделение, которое бы на каждый теракт отвечало бы ограниченной военной акцией. Такие ответы на теракты будут восприняты как вполне легитимные…

— Ты предлагаешь, чтобы мы уподобились террористам, начали переходить границу и убивать ни в чем неповинных людей? — раздраженно спросил Шахам.

— Ни в коем случае! — ответил Арик. — Перед каждой такой операцией должна быть проведена разведка, в ходе которой следует максимально точно установить, кто именно несет ответственность за теракт, а затем уже можно войти на территорию противника, уничтожить самого террориста и взорвать его дом — тогда и другие поостерегутся убивать евреев. Нужно лишь, чтобы арабы знали: ни один их теракт не останется без ответа, и ни одного их террориста мы не собираемся оставлять в живых.

Этот разговор, видимо, запал в душу Мишаэлю Шахаму, и он начал осторожно прощупывать почву, пытаясь определить, как отнесутся к идее Арика в генштабе ЦАХАЛа.

В начале июля 1953 года, идя на работу, Маргалит встретила в подъезде вестового из штаба Иерусалимской дивизии, который сообщил ей, что у него есть секретный пакет для майора запаса Шейнермана.

— Арик уже ушел на занятия. Оставьте пакет мне, и я передам ему его вечером, — сказала Маргалит.

О, если бы она знала, что содержится в этом пакете, она непременно разорвала бы секретное послание на мелкие кусочки, потому что оно означало крушение всех планов на жизнь — на то, что у них с Ариком будет нормальная семья, что он защитит докторскую диссертацию и станет преподавать в университете и ничто никогда не помешает их счастью.

Между тем все письмо состояло только из двух строчек: «Нам дали зеленый свет. Срочно приезжай. Шахам».

На следующее утро Арик сидел в кабинете Шахама, на столе которого лежала свежая газета. «Охранник поселка Бейт-Накуфа убит террористами» — горел набранный огромными красными буквами заголовок на первой полосе.

— В общем так… — Шахам явно раздумывал с чего начать разговор. — О том, что происходит, ты знаешь и без меня. Нам удалось выяснить, что и за последним, и за рядом предыдущих терактов стоит Мустафа Самуэли, житель деревни Наби-Самуэль. Я тут поговорил кое с кем в генштабе о твоей идее… Не скажу, чтобы она вызвала там особый восторг, но мне ответили, что стоит попробовать. Если одна такая операция окажется эффективной, если она не будет чревата слишком большими осложнениями для страны, то можно будет подумать о создании отряда. Для начала я бы предложил создать небольшую группу, которая вошла бы в Наби-Самуэль и взорвала бы к чертям собачьим дом этого убийцы Мустафы Самуэли. И вот теперь я хочу тебя прямо спросить: ты готов создать и возглавить такую группу или в прошлый раз просто чесал языком?

Арик замер. С одной стороны, ему сейчас предлагали претворить в жизнь его мечту, его план, который он вынашивал вот уже столько месяцев. С другой… Он представил, что скажет Маргалит, а затем вспомнил об учебе в университете.

— Когда бы ты хотел, чтобы мы провели такую операцию? — спросил он вслух.

— Хорошо бы прямо по горячим следам — завтра, в крайнем случае, послезавтра…

— Нет, — покачал головой Арик. — Завтра я не могу — завтра у меня экзамен по экономической истории Ближнего Востока.

Но полковник Шахам принадлежал к той породе евреев, которая никогда не лезла за словом в карман.

— Послушай меня внимательно, Арик! — сказал он. — Все люди делятся на две категории. Одни учат историю по учебникам, а другие эту историю делают, чтобы было потом что писать в этих учебниках. Ты должен решить, к какой из этих категорий относишься ты сам. Но решай здесь и сейчас! Если ты скажешь «нет, у меня завтра экзамен», давай просто спокойно разойдемся и забудем об этом разговоре… Так как?

— Да! — сказал Арик.

— Отлично! — спокойно произнес Шахам, словно заранее знал, что иного ответа и не последует. Давай теперь подумаем, что нам нужно для операции…

Выйдя из здания штаба иерусалимской дивизии, Арик сел в выделенный ему Шахамом джип и направился в университет. Правда, вместо того, чтобы явиться на исторический факультет и извиниться за опоздание, он свернул в сторону юрфака, заглянул в аудиторию, в которой читалась лекция по классическому римскому праву и попросил разрешить на минутку выйти в коридор студенту Ицхаку Бен-Менахему, прозванному за свой высокий рост Гулливером. О чем Арик Шейнерман говорил с Гулливером, так и осталось покрытым мраком. Известно лишь, что в тот день в аудиторию студент Бен-Менахем так и не вернулся, а вместо этого, как рассказывают очевидцы, через пять минут вместе со студентом истфака Шейнерманом вышел из здания университета, после чего они оба сели в джип и стремительно сорвались с места. Выехав из Иерусалима, Арик и Гулливер направились в сторону деревни Иехизкиэль, где в то время обретались Шломо Баум и Иегуда Даян — два бывших бойца разведроты дивизии «Голани», которой какое-то время командовал Арик.

Баума они застали за дойкой коров, и дальше все произошло по тому же сценарию: короткий разговор, содержания которого никто не слышал, энергичная жестикуляция руками, и через несколько минут Баум снял с себя фартук и сел в джип, оставив буренок недоенными. Иегуда Даян против предложения Арика тоже возражать не стал. После этого все четверо вернулись в Иерусалим, на базу дивизии, и Арик сообщил Шахаму, что, по его мнению, группу можно считать сформированной — все трое его товарищей проверены в деле и за каждого он ручается головой. Шахам, однако, считал иначе. Одобрив в целом выбор Арика, он присоединил к нему еще трех отборных бойцов своей дивизии — по его мнению, участие в операции семи человек делало ее более безопасной.

Вечером, возвращаясь с работы, Маргалит купила немного колбасы, копченого мяса и овощей, предвкушая, как она будет кормить уставшего от подготовки к экзаменам мужа. Но уже с порога ей в нос ударил резкий запах крепкого кофе, сигарет и мужского пота. Войдя в комнату, она застала весьма живописную картину: учебники по экономической истории Ближнего и Среднего Востока были свалены на кровать, а вместо них на столе лежали топографические карты, над которыми то переругиваясь, то перешучиваясь друг с другом, склонились семеро раздевшихся до трусов мужчин.

Принесенную ей колбасу и мясо это компания съела в один присест, впрочем, похоже, не особенно обратив внимание на то, что она ест — разработка операции по взрыву дома Мустафы Самуэли находилась в это время уже в своей последней стадии.

Арик разбил операцию на три части. Первая заключалась в том, чтобы глубокой ночью осторожно миновать пограничные посты иорданцев и войти в деревню Наби-Самуэль. На втором этапе они должны были найти дом Мустафы Самуэли, после чего взорвать дверь его дома и ворваться внутрь. Ворвавшись, группа должны были убить Самуэли и тут же возвращаться к израильской границе.

В девять вечера все участники операции оделись, вышли из квартиры Шейнерманов и направили на базу дивизии, чтобы согласовать детали плана с полковником Шахамом.

Поздно ночью группа Арика Шейнермана благополучно миновала пограничные посты иорданцев и бесшумно вошла в деревню Наби-Самуэль. Арик, который в любое время суток с легкостью ориентировался на любой местности хотя бы однажды увиденной на топографической карте, безошибочно привел свой маленький отряд к дому террориста. Однако дом был пуст — словно предчувствуя ведущуюся на него охоту, Мустафа Самуэли накануне уехал вместе с семьей к родственникам в соседнюю деревню. Но Арик и его товарищи этого не знали. Шломо Баум заложил под дверь дома взрывчатку. Грянул взрыв, однако железная, на совесть сделанная дверь выстояла. Зато взрыв разбудил остальных жителей деревни, и ее мужчины, хватая висевшие на стенах ружья, начали выбегать из домов. Еще через несколько минут вокруг семерых бойцов начали свистеть пули, и это означало, что им нужно как можно скорее ретироваться. Бросив в окна пустого дома еще несколько гранат, они со всех ног побежали в сторону крохотной речки Сорек, за которой начиналась израильская территория…

На рассвете Арик вошел в кабинет не спавшего всю ночь Шахама.

— Все живы? — спросил Шахам, поднимая голову.

— Все! — ответил Арик. — Но, командир…

— Главное, что все живы! — облегченно выдохнул Шахам.

— Мы не выполнили задания, командир, — продолжил Арик начатую фразу. — Это — провал! Мы даже не смогли нормально взорвать дверь его дома. Да и в самом доме никого не было…

Но Шахам, поняв из этого короткого доклада, что произошло в Наби-Самуэль, оценивал ситуацию совсем иначе.

Выйдя в коридор, он обнял каждого участника операции, повел их в столовую и велел повару немедленно приготовить для всех сытный завтрак.

— Теперь всем спать! — сказал он, когда семеро бойцов отвалилась от стола. — А ты, Арик, как проспишься, сразу же напиши самый подробный отчет о происшедшем.

Но дожидаться этого отчета полковник Шахам не стал, а сразу, как только Арик Шейнерман вышел за дверь, набрал номер телефона военного секретаря правительства Нехемии Аргова.

— Это — успех! — сказал он Аргову по телефону. — Наши парни доказали, что они могут незаметно для пограничников проникать на вражескую территорию, углубляться в нее, входить и действовать внутри арабских деревень! То, что дверь не взорвалась и объекта не было дома — это как раз ерунда, случайность. Сегодня не было, завтра будет! Представляешь, если у нас будет целый отряд таких ребят — человек в 25-30?! Вот тогда арабы у нас попляшут! Тогда они заплатят за все! Мне нужно только, чтобы ты и премьер поддержали эту идею в генштабе! Что значит «нет подходящего командира»?! Конечно, есть — Арик Шейнерман.

Так начиналась история особого 101-го подразделения ЦАХАЛа, которому предстояло сыграть в современной истории Ближнего Востока не меньшую роль, чем иным дивизиям и бригадам. Именно этому отряду было суждено переломить ход начатой арабами террористической войны в пользу Израиля. Ну, а пока, вернувшись с работы, Маргалит застала мужа храпящим в ботинках и военной форме посреди их семейной кровати.

И взглянув на его жесткую от пота гимнастерку, на повешенную на спинку кровати кобуру с пистолетом, она поняла, что ее Арик никогда не станет профессором истории в университете. Потому что есть люди, которые пишут учебники истории, а есть те, кто эту историю делает.

Ей не повезло — ее муж относился к последним.

* * *

В конце июля 1953 года, спустя две недели после операции в Наби-Самуэль, майор Шейнерман был вызван к начальнику генштаба Мордехаю Маклефу, и тот без обиняков спросил Арика, согласен ли он принять на себя командование спецподразделением по борьбе с террором.

Арик вновь вспомнил Маргалит, их недавнюю, первую в жизни размолвку, данные во время примирения обещания и, сглотнув слюну, спросил:

— Как вы думаете, товарищ генерал, я смогу совмещать командование этим подразделением с учебой в университете?

— Думаю, что нет, — прямо ответил Маклеф.

— Ну, нет так нет! — сказал Арик.

Никто сегодня уже не может сказать точно, почему новое подразделение было названо «101-м отрядом», откуда взялось это число и кто именно придумал такое название. Оно было просто так названо — вот и все.

В качестве базы для формировавшегося в глубокой тайне отряда было выделено бывшее здание английской полиции, расположенное возле арабского поселка Абу-Гош, на полпути между Тель-Авивом и Иерусалимом. Войти в него должны были лучшие из лучших, и Арик набирал бойцов из разных частей ЦАХАЛа. Большая часть из них была знакома ему по службе в разведке Центрального и Северного округа часть была приняты в состав отряда по рекомендации полковника Мишаэля Шахама и других офицеров. В один из дней в части появился 19-летний Меир Хар-Цион — тот самый, которого Моше Даян потом назовет «лучшим еврейским солдатом со времен Бар-Кохбы». Несмотря на юный возраст, Хар-Цион был уже знаменит на всю страну: в 17 лет он в одиночку перешел израильско-иорданскую границу, чтобы своими глазами увидеть расположенные на территории Иордании останки Петры — самого древнего города на земном шаре. Погуляв по Петре, юноша вернулся обратно в родной кибуц, а слухи о его приключении мгновенно распространились по Израилю, сделав Хар-Циона героем в глазах молодежи.

Как вспоминает сам Хар-Цион в своей книге «Отрывки из дневника», он был недоволен скучной службой в пехотных войсках и постоянно направлял начальству просьбы перевести его в » более интересное место». В августе 1953 года Хар-Циона вызвали к командиру батальона, велели собирать вещи и направляться в Абу-Гош в распоряжение майора Шейнермана. Когда Меир Хар-Цион явился в расположение 101-го отряда, он увидел майора Шейнермана сидевшего вместе со старшим сержантом Шломо Баумом на крыше бывшего здания английской полиции, свесив ноги и увлеченно обедавшим.

Держа в одной руке чемодан со своими вещами, Хар-Цион отдал честь и доложил, как это предписывалось уставом:

— Рядовой Хар-Цион прибыл в ваше распоряжение, товарищ майор!

— Очень хорошо! — откликнулся Арик, не прекращая жевать. — Давай, залезай сюда, поешь с дороги!

Все это никак не соответствовало представлениям Хар-Циона об армейской дисциплине и субординации, да и вообще не вмещалось ни в какие представления об армии.

Схожие воспоминания о первой встрече с Ариэлем Шейнерманом оставили и другие бойцы 101-го особого отряда.

Двадцать пять солдат было в этом отряде, но имя почти каждого из них вписано золотыми буквами в пантеон воинской славы Израиля: Шломо Баум, Зеэв Слуцкий (Амит), Мотька Бен-Порат, Ури Оппенгеймер, Шмуэль Нисим (Фалах), Меир Бухбут, Йорам Нахари, Арик Шляйн, Шай Дзержевский, Яир Тель-Цур, Эли Гозный, Шмуэль Мирхав, Давид Тамир (Баби), Шломо Груббер, Ханаан Самсон, Цви Садан, Ишай Циммерман, Ицхак Джибали, Шимон Каханер (Кача), Меир Хар-Цион…

Внешне жизнь личного состава 101-го отряда напоминала не будни армейского подразделения, а быт то ли партизанского отряда, то ли дружины разбойников, то ли — как бы неприятно это сравнение ни звучало для еврейского уха — казацкой вольницы. Все его бойцы ходили по территории базы в свободной гражданской одежде, никто не обращал внимания на воинские звания, никто никому не отдавал честь. Дежурные по кухне занимались тем, что подстреливали горных коз и куропаток в окрестном лесу и жарили их на вертеле, после чего все усаживались у костра наслаждаться свежей дичью…

Но это внешнее впечатление было обманчиво. На самом деле в отряде царила железная дисциплина, и все его члены беспрекословно подчинялись Арику Шейнерману. Весь отряд был разбит на «четверки», между которыми шло скрытое, а порой и открытое соперничество, всячески поощряемое Ариком. День в отряде начинался за несколько часов до рассвета, а заканчивался порой глубокой ночью, так что в лучшем случае бойцы спали по три-четыре часа в сутки. Все остальное время было посвящено изнурительным тренировкам: многокилометровым пробежкам по окрестностям, накачиванию мышц в спортзале, стрельбе в дневных и ночных условиях, рукопашному бою, ориентированию и скрытному перемещению по местности, саперному делу — словом, всего и не перечислишь…

Спустя месяц учений Арик впервые решил попробовать своих ребят в деле. Первое задание, которое он им поручил, было предельно простое: они должны были глубокой ночью незаметно проникнуть на территорию находящейся на иорданской стороне арабской деревни Абу-Лахия, столь же скрытно пересечь эту деревню с запада на восток и, не производя ни одного выстрела, вообще никаких действий, вернуться на свою территорию. Как писал потом сам Шарон в своей автобиографической книге «Воин», для него в тот момент было важно, чтобы его парни «немного понюхали пороху» и укрепили уверенность в себе.

Увы, порох им пришлось понюхать в самом буквальном смысле этого слова. Первое же задание оказалось проваленным: не успели бойцы отдельного 101-го отряда войти в Абу-Лахия, как были замечены ее ночным сторожем, который, разумеется, немедленно открыл по ним огонь из винтовки, подняв на ноги всю деревню, а затем и пограничников. Пули свистели над головами ребят Арика на протяжении всего их весьма поспешного отступления. Домой отряд, к счастью, вернулся без потерь, но в крайне подавленном настроении — получалось, что, несмотря на все тренировки, им не удалось пройти под носом у самого обыкновенного сторожа! А что было бы, если бы деревню патрулировали иорданские легионеры?!

Однако Арик отнюдь не потерял после этой операции присущего ему оптимизма. Расспросив каждого из участников этой первой операции отряда по отдельности, он самым внимательным образом проанализировал причины, приведшие к обнаружению отряда, и внес в соответствии со сделанными выводами изменения в режим тренировок, еще больше ужесточив их.

В сентябре 1953 года 101-й отряд получил, наконец, первое задание командования: выбить на территорию Египта бедуинские племена, которые проникали в Израиль с Синая и захватывали под свои пастбища и передвижные поселки землю в пустыне Негев. Для выполнения этого задания Арик взял с собой 16 человек, посадил их на джипы и двинулся в сторону Негева.

На следующую ночь отряд Арика ворвался в лагерь бедуинского племени Узма и начал безостановочно палить в воздух. Испуганные бедуины, выскочив из своих палаток, бросились бежать во все стороны. Еще спустя несколько минут лежащая над пустыней ночь осветилась десятками костров — после того, как его парни собрали брошенное бедуинами оружие, Арик велел поджечь их палатки.

К утру бедуины пришли в себя, и несколько десятков вооруженных мужчин из обретавшихся в Негеве различных бедуинских племен, горя жаждой мести, напали на расположившихся посреди пустыни полтора десятка бойцов 101-го отряда. Завязалась ожесточенная перестрелка, в ходе которой Арик убедился, что не зря потратил последние недели на тренировки по стрельбе на поражение противника в любых условиях. Понеся немалые потери, бедуины отступили, но только для того, чтобы вскоре начать новую атаку. Так — в непрерывных перестрелках — прошло несколько дней, пока, наконец, вожди бедуинов не поняли, что борьба с этими ни весть откуда взявшимися в пустыне евреями слишком дорого обходится их кланам, и приняли решение отойти вглубь Синайской пустыни. Отряд Арика опять не понес ни одной потери, но возвращался домой со смешанными чувствами: если одни откровенно ликовали по поводу победы и успешного выполнения первого задания командования, то другие предпочитали угрюмо молчать на сидениях джипов.

Общее мнение недовольных выразил на привале Меир Хар-Цион.

— И что?! — спросил он. — Это и есть то, что ты, Арик, называл «настоящим делом»? С кем мы воевали?! С арабскими солдатами?! С террористами?! Вся вина этих людей заключалась в том, что они незаконно пересекли границу. Так они это делают испокон веков — бедуины, как известно, кочуют по пустыне и никаких границ не признают! Во всяком случае, они никого не убили и не собирались никого убивать, пока мы их не тронули… Так зачем все это было нужно?! Почему мы должны были пролить их кровь?!

— Это было нужно хотя бы для того, чтобы арабы усвоили, что Израиль — это не проходной двор, а суверенное государство, которое никому не позволит просто так шастать через свою границу! — отчеканил майор Шейнерман. — Сегодня через нее, никого не спрашивая, переходят бедуины, а завтра перейдут террористы. Да и потом, кто сказал, что бедуины не могут быть террористами?!

Придет время — и Меиру Хар-Циону на собственном горьком опыте придется убедиться в правоте Арика. Но это будет после, а пока Моше Даян, не дожидаясь возвращения отряда на базу, сам приехал в Негев, чтобы поздравить Арика и его солдат с блестящим выполнением первого задания…

Продолжение следует

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Рами КРУПНИК | День Катастрофы

Сегодня, 27 нисана по еврейскому календарю, в Израиле отмечают день Памяти Катастрофы и Героизма в …

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *