Вторник , 13 апреля 2021

Мири ЯНИКОВА | Дорога в Иерусалим

Когда я выключил будильник и заглянул в сонные глаза жены, мне удалось уловить в них все оттенки постепенного пробуждения — вспоминания — изумления. Она сразу села на постели и тихо назвала меня по имени. И ничего не добавила.

Иллюстрация: Alex Levin

Мири ЯНИКОВА

Я улыбнулся ей и попросил сегодня, в порядке исключения, принести мне кофе в постель. Она молча встала и оделась, не глядя на меня. Обычно она ведет себя так в те утра, когда я ухожу на военные сборы, «милуим», поскольку терпеть не может проявлять свои чувства при прощаниях. Но сейчас она, кажется, просто боялась встретиться со мной взглядом. Мне захотелось чем-то подчеркнуть для нее, что на этот раз мы ведь не прощаемся, и мне не грозит опасность… Я чуть было не спросил: «Хочешь поехать со мной?» — но вовремя остановился и сказал только: «Приедешь на автобусе?» — «А автобусы сегодня будут ходить?» — спросила она и наконец-то посмотрела на меня. И тут же приложила ладонь к губам. Я удержал ее взгляд, ответил: «Конечно!», и напомнил о кофе.

Это наше утро действительно было похоже на «предмилуимное». Она как-то робко заметила, что лучше мне надеть не джинсы, а брюки, критически осмотрела мою кипу, унесла ее в ванную, быстренько выстирала и высушила утюгом.

Она вышла на крыльцо проводить меня. На улицах деревни не было ни одного человека. Я заметил это и тут только подумал, как должны среагировать на зрелище соседи. Я вообще еще с вечера ловил себя на том, что бытовые детали происходящего совершенно не занимают моих мыслей. Я не боюсь. Я не ощущаю излишнего груза ответственности. Я не потрясен. С того момента, как Илюха, мой бывший одноклассник, вдруг заявился вчера вечером без всякого предупреждения, на своем стареньком «Рено», в нашу глушь, и еще с порога на радостные приветствия серьезно ответил: «Я по делу!», я испытывал лишь восторг и покой. Весь вечер мы просидели втроем, сначала, по старинной привычке, на кухне, потом на ковре перед телевизором, и жена, с того момента, как поверила, все время прикладывала ладонь к губам, — привычка, вызванная, видимо, потребностью сдерживать свои эмоции, уходящей корнями в советское детство.

Она стояла на крыльце, и я поцеловал сначала ее руку, а потом губы. Она шепнула: «Я приеду… Где мы встретимся?» — «Я тебя найду!» — ответил я.

Все было готово, и уже через минуту я смог тронуться в путь. Подъезжая к воротам, я оглянулся и заметил раввина нашей деревни, выходящего из своего дома. Он замер, увидев меня. Я приветственно махнул рукой, и он, через какой-то промежуток времени, медленно поднял обе руки, потряс ими над головой и уронил их.

Я ехал через арабскую деревню, и дети, шедшие по кромке шоссе по направлению к школе, провожали меня потрясенными взглядами. Земля разогревалась, и камни вокруг начинали светиться. Те из них, что составляли стены домов, как бы являлись продолжением рельефа. Так было всегда, но сегодня они так радовались своей земной, земляной сути, что это, кажется, заметили жители домов, высыпавшие все, как один на улицу. В их глазах был вопрос. Уже выезжая из деревни, я заметил во взгляде одного старика, стоявшего у табачной лавки, ответ. Он все знал, и я лишь кивнул ему в знак подтверждения. Когда я отъехал еще на километр, до меня донесся усиленный репродуктором крик деревни. Я различил в нем потрясенное приветствие, и не удивился.

Дальше были горы, и камни, и овцы. Пастухи застывали на месте, а животные пробовали бежать вслед и, сделав несколько шагов, останавливались с тоской в покорных глазах. Меня обогнала машина с синим «арабским» номером и, неуверенно притормозив, остановилась было, но, когда я приблизился, вдруг рванулась вперед с огромной скоростью. Следующей появилась старая «Вольво», полная пассажиров в куфиях. Они тоже обогнали меня и остановились. Проезжая мимо, я махнул им рукой. Потрясенное молчание взорвалось криками мне вслед.

Первую «еврейскую» машину я встретил уже в городе, который, как и все арабские предместья Иерусалима, был полон зловещих переулков и заборов, обычно вызывающих пристальное и напряженное внимание еврейских поселенцев — пассажиров всевозможных «Пежо» и «Субар» с желтыми номерами. На этот раз такая «Субару» вмещала троих мужчин в кипах и двух женщин, спешивших в город на работу. Они обогнали меня и скрылись за поворотом, и я не успел даже разглядеть их лиц. Только через пять минут я заметил их автомобиль у обочины рядом с арабским сувенирным магазинчиком. «Ага, остановились!», — подумал я, впервые со вчерашнего дня поймав себя на обычной эмоции — злорадстве. Мельком я подумал — интересно, а как у меня теперь с чувством юмора?

Они встретили меня взглядами расширенных глаз. Меня уже давно сопровождала толпа, внутри которой они, вообще-то, должны были бы чувствовать себя очень неуютно. Водитель, неуверенно улыбаясь, откашлялся и крикнул мне: «Послушай, может быть, нам уже не надо никуда торопиться?» Я ответил: «Нет, не надо», спокойно и серьезно, и одна из женщин поправила берет и сказала: «Ой!» Я узнал двоих из них — мы иногда встречались в автобусе, их деревня находилась недалеко от нашей. Один из мужчин, опомнившись, произнес соответствующее случаю благословение, и они хором сказали: «Амен!». После этого водитель тихо предложил: «Выходим?», и они вышли из машины и присоединились к толпе. Я вспомнил что-то про львов и ягнят, и тут заметил вокруг еще несколько голов в кипах.

Горы пели, и дальние холмы таяли, чтобы собраться складками ближе к Иерусалиму. Навстречу сквозь толпу пыталась пробраться еще одна «Субару» с желтым номером, водитель которой, так же как и сидящая рядом с ним женщина, были, очевидно, в полном недоумении. Оно не исчезло, когда они увидели меня, но мальчик и девочка, находящиеся на заднем сидении, вдруг захлопали в ладоши и завопили, просто назвав вещи своими именами, и женщина, оглянувшись, сначала сконфуженно и испуганно крикнула им: «Тихо!», но ее муж уже остановил машину и выходил из нее, и она безропотно дала ему выпустить детей.

Когда мы вступили на улицы Иерусалима, город нас ждал, поскольку к этому времени уже весь мир сжимался и сокращался в одном ритме, заданном цокотом копыт. Холмы текли волнами, собираясь к центру, и смешанная, разноцветная толпа шла тихо и серьезно, и звуки шагов разнообразились больше простыми возгласами, чем словами.

Долина Геенома превратилась в пропасть. Я отметил это мельком и тут же подумал о том, как же мой ослик взберется на гору, вобравшую в себя холмы всей земли? Стук его копыт заполнял весь мир, его белая шерсть ласкала мои ладони. Я поглаживал его, и мы были уже у цели.

Море людей, раскинувшееся от шоссе внизу до самого горизонта, плескалось тихо и торжественно. Я спустился на землю и оглянулся, ища, куда бы привязать своего нового приятеля с белоснежной шерстью. Когда я справился с этим, сияние вокруг стало настолько нестерпимым, что я был вынужден зажмуриться. Я стоял спиной к толпе и лицом к Золотым воротам, когда понял, что они уже открыты — по вспыхнувшему над стеной, ясно различимому сквозь закрытые веки, наивысшему и ярчайшему блеску, и по единому потрясенному крику людей.

И тогда я открыл глаза.

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Миша ЛЕВИН | Инвалиды совести

Не стоит верить самоуверенным идиотам, видящим везде только дерьмо

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *