Четверг , Октябрь 24 2019
Home / Еврейский мир / Персоналии / Памяти Сергея Турбинского

Памяти Сергея Турбинского

Интернет — злое изобретение человечества. Вести разносятся с невероятной быстротой. Со смертельной быстротой. Иногда пара строк приносит УЖАСАЮЩЕЕ…

Сегодня умер Сергей Турбинский… Мы много общались. К сожалению, лишь по телефону, в электронных письмах, в Интернете…

Он писал. Писал много, когда такую возможность предоставляла болезнь. Из нашей последней переписки с ним: «Честно говоря, я не знаю, сколько еще выдержу, но чувствую, что немного»… Подбодрил ли я его? По-мужски — да. Помогло ли это? Не знаю…

Больше года назад он прислал мне часть своего еще не опубликованного рассказа (так и не увидевшего свет до сих пор). Я повторно выставляю его на сайте. Пусть радостные слова, которые были написаны мной в 20011 году как предисловие, не совсем уместны, но именно в таком образе мне и запомнился СЕРГЕЙ ТУРБИНСКИЙ. Светлая ему память…

Без чего немыслим Израиль сегодня? Если отбросить пафосность многих фраз и понятий, если не заострять внимание на жгучих политических (внутренних и внешних) проблемах, не касаться руками и словами религиозности и Торы, то с огромной долей уверенности можно ответить на этот вопрос так: Израиль сегодня просто немыслим без людей думающих, без людей талантливых…

Интернет волею случая свел меня с одним интереснейшим человеком, как он себя называет — «аристократом азиатско-белорусского происхождения», Сергеем Турбинским. Публицист и полемик, бунтарствующий азиат и рассудительный белорус, он всем своим сердцем переживает и переносит каждый сдвиг в политической и общественной жизни Израиля. Но, несмотря на его стремление быть в первых рядах обличителей скудоумия определенных представителей правящих кругов (причем абсолютно всех мастей и рангов), он находит время, чтобы не только сражаться, но и Творить.

* * * * * * * * *

ЗООПАРК
Ироническое фентези с детективным уклоном о взаимоотношениях слишком умных собаки и кота со своим хозяином и внешним миром.

Предисловие.
Один из вопросов, возникающий, наверное, у читателей: «Почему»?
Или: «Зачем»?
— Да черт его знает…
Думаете — шучу? Да ни в коем случае.
Серьезного и взвешенного ответа на это я не могу найти для самого себя. А ведь каждому известно, как мы талантливы, когда нам нужно обосновать свои поступки или действия.
Здесь же никаких обоснований, или оправданий я привести не могу.
Если скажу, что во всем виновата аутогенная тренировка – вы поверите?
— Все это «психотерапевтическое» сумасшествие и бурный всплеск общественного к нему интереса давно канули в не менее сумасшедших девяностых.
Остались то там, то сям не желающие вымирать шайки мастодонтов, типа бригады Кашпировского и стригут потихоньку денюжку на людской доверчивости и дремучести. Ну и флаг им в руки.

Мое личное соприкосновение с этим продуктом, или импровизацией человеческого гения, началось давным-давно.
Когда я, разбитый вдребезги после аварии, лежал в реанимации и все, на что был способен — это свободной от гипса левой рукой подносить стакан к единственному, не забинтованному на лице месту. То бишь – ко рту.
Чем с успехом пользовались друзья, не забывавшие подливать в этот стакан главное народное обезболивающее…
— А потом пришел мой старый школьный друг, упрекнул, что спиваюсь, мол, на глазах, и оставил популярную в те времена брошюрку.
В которой содержались рекомендации по аутогенной тренировке и другая, модная тогда дребедень. Из всего, что я там прочел, мне понравилось только одна глава — «как научиться засыпать в любой обстановке и при этом – управлять своими собственными снами». Чрезвычайно полезное качество в моем «веселом» положении.
Уже через несколько дней мне было достаточно закрыть глаза, расслабиться, вызвать в воображении «желаемые» картинки — и я забывал гипсе, переломах и прочих неприятностях.
Ничему большему в этой области я так и не научился, но это единственное в «само-познании» достижение берег, лелеял и развивал.
Потому, что жизнь перед глазами проходила в основном мерзкая, вежливо говоря, и особо «положительным» эмоциям в ней не имело место быть.
И отдохнуть от тягомотины серых будней можно было только несколькими способами — надраться водки, уколоться-обкуриться какой-либо гадостью или, тупо уставившись в телевизор, представлять, что это ты рассекаешь на шикарном авто с прелестной блондинкой и миллионом долларов в багажнике.
Все эти «заменители счастья» я испытал, от некоторых с большим трудом впоследствии избавился, так и не получив никакого морального или материального удовлетворения. Одни расходы и вред здоровью, я вам говорю…
Но умение без всякого алкоголя и наркотиков «отключиться» и «уйти в себя» в любое время дня и ночи – осталось со мной навсегда.
Так же, как и умение вызывать своего рода «сновидения», в которых я могу сделать собственное бытие гораздо более интересным и динамичным, чем «наяву».
…Далеко не каждому, к примеру, хочется видеть «ублажающие честолюбие» сны, в которых он с удовольствием «чистит» физиономию наглому здоровяку-соседу.
Или мстит за собственную жену, изменившую с начальником – соблазнением его молодой секретарши.
Я, к примеру, часто вижу сцены из прошлой жизни, где действующими лицами являются обыкновенные домашние животные, в которых никогда не было недостатка в моем окружении и ваш покорный слуга, который всегда их любил.
Собаки, кошки, птицы и даже ужи, чья уживчивость с человеком не менее феноменальна, чем у наших мурок или шариков – сопровождали и сопровождают меня с самого раннего детства.
И я, в своем воображении, очень часто их «очеловечиваю» и, более того – наделяю такими способностями, как гипноз или передача мыслей на расстоянии.
Какое это имеет отношение к «сериалу» «Проект «Зоопарк»?
Так до сих пор и не догадались?
— Я смотрю его во сне, а потом подскакиваю и мчусь к компьютеру, чтобы рассказать вам, пока ничего не забыл.
А вот «зачем», и «почему» я это делаю, сказать не могу.
Потому что и сам, извините – понятия не имею.

Введение.
…Он отбил его у бомжа, который тащил полуживого от голода, но достаточно большого уже котенка к ближайшей точке общепита.
— На котлеты, что ли? Во диетикам будет радость, — хмуро подумал Антон.
И съездил опешившему бомжу в ухо. Тот от неожиданности выронил кота, и заорал на вчерашнего собутыльника — Ошалел, что ли?
В тяжелой, мутной с перепоя голове, внезапно и благодарно прозвучало два слова — «Спасибо тебе!»
Антон оглянулся — кроме собаки, которую он в кои веки решил прогулять и заодно проветриться самому, никого поле зрения не находилось.
— Пора завязывать, — мелькнуло в мыслях. — Голоса уже слышу. Так и до чертиков недалеко…
Потом нагнулся, подобрал еле дышащее, но все еще живое тельце животного и понес домой.
— Однако, — сказал он по дороге. – Да ты, никак, с полтора кило будешь. Не смотри, что кожа да кости.
М-дя… Бичу-то этому, похоже, мы с тобой, Крэкс, неслабый бизнес обломали…
По дороге домой ему казалось, что кот уже совсем не дышит, но оставить того умирать в одиночестве он не мог.
У Антона была достаточно гибкая совесть, но только по отношению к людям. Они, по его мнению — вполне того заслуживали. Он видел их немало умирающими – от голода, ран, болезней… И далеко не всем помогал. Даже если была возможность.
Не любил он людей. Практически никого. И старался обходить стороной, имея на то веские причины.
А этого вот, тощего и облезлого котяру, взял и поволок домой.
Как когда-то щенка, выросшего в жуткого вида барбоса, абсолютно лишенного малейших признаков благородства.
Почему он это сделал?
— Может, потому, что и сам в этой жизни был таким же вечно полуголодным, неприкаянным и никому не нужным?
— Тарантулом назвал его Крекс. Сразу после того, как тот жестоко и очень больно ободрал ему нос.
И за что?!!! За то, что пес просто хотел пройтись по нему своим огромным языком, и избавить от лишних запахов и без того запущенную берлогу, которую Антон называл «хатой»?
Крэкс сразу понял, что хозяин совершил большую ошибку, оставив в доме эту гремучую смесь из когтей, зубов и бесподобной наглости.
Но когда это было, чтобы к его мнению прислушивались?
— Кот, между тем, в философию не лез, и на нервы Крэкса не обращал большого внимания. Ел много, всегда и все, что дают.
И рос пугающе быстро. Он не выказывал, подобно другим в его возрасте, желания носиться по занавескам или драть когтями обивку на мягкой мебели. Держался обособленно и вызывающе, остро и быстро реагируя на все посягательства на свою независимость
И еще — никто, кроме Антона не рисковал брать его на руки. Редкие гости хозяина даже не делали таких попыток – их останавливал настороженный, тяжелый взгляд и чуть слышное, но явно предупреждающее шипение.
Видимо, кот не хотел, чтобы к нему относились как к обыкновенной живой игрушке, которую, при желании, можно погладить, потрепать, почесать за ухом…
А потом сбросить с колен и отправиться по своим делам.
Правда Крэксу (со временем и только иногда), он все же начал позволять в общении с собой некоторые вольности. Чистоту там навести после прогулок по особо мусорным бачкам, блох поискать… Самому-то лень.
Тут уже Крэкс отрывался по полной.
— В мгновение ока кот становился мокрым и прилизанным от хвоста до живота и кончиков ушей. Что не то, чтобы это было очень неприятно Тарантулу – а как-то унижало его в собственных глазах.
И он начинал бешено отбиваться от чрезмерной собачьей заботливости.
Тогда Крэкс забирал наглеца чуть ли не целиком в свою огромную пасть, придавливал хорошенько и держал, пока тот не успокаивался
и не переставал царапаться.
Крэкс вообще был единственным, с кем котенок играл в детстве. Может Тарантул считал его братом? Или отцом?
По окраске и манере поведения он, несомненно, имел какие-то сиамские корни.
Но Антон подозревал, что, скорее всего, его беспутная мамаша спуталась в зоопарке с самцом пумы или какой-либо рыси.
Потому, что уже к первому году жизни Тарантул был больше, сильнее и куда агрессивнее любого из соседских котов.
Со дня появления Тарантула в доме Антон стал замечать довольно странные вещи.
К примеру, кот преспокойно общался и с ним и с теми, с кем изъявлял желание – на каком-то особом, совершенно бессловесном уровне.
Это было непостижимо, но факто оставался фактом.
Антон пробовал несколько дней не пить, однажды даже не курил до обеда. Ничего не помогало. Мало того, через некоторое время он услышал в своей голове еще один голос — Крэкса:
— Жрать охота. В любом нормальном доме есть собачьи консервы. А чем питаюсь я? Тарантулу-то этому, кусачему, молока налить не забываешь… А я тебе теперь – уже не люди?..
— И этот туда же, — подумал Антон.- И отправился к психиатру.

…Это было первое добровольное общение с медициной за всю его сознательную жизнь. Раньше доктора сами лезли к нему с общением.
И в основном тогда, когда он находился в бессознательном состоянии и не мог послать их куда подальше.
Но здесь был особый случай. Врача, к которому он
обратился, мог назвать таковым только тот, который продал ему диплом в подземном переходе.
Поэтому Антон ему доверял.
Тем более, что лет десять назад они вместе воевали за «демократию» в одной, отдельно взятой африканской стране.
Тот тогда еще не был врачом, а был старшим лейтенантом и командиром взвода местных головорезов.
Но, в начале девяностых, он сумел как-то уйти в отставку, купил, как было уже сказано, диплом врача и оброс респектабельным видом.
— Это эхо войны, — сказал бывший сослуживец. — Нарушения в центральной нервной системе. Не обращай внимания. Со временем пройдет.
— Я ведь тоже, давно «голоса» слышу,- хриплым, пропитым голосом добавил бывший сослуживец. – Только никому не рассказываю. И ты не рассказывай.
— Помнишь, как нас в Анголе шарахнуло? Все умерли, а мы нет.
А зря. Теперь мучаемся…
Доктор помолчал немного, глядя в окно пустыми, мертвыми глазами и произнес:
— Водки хочешь?
Когда Антон вернулся домой, Тарантул сказал ему: — Ну что ты все заморачиваешься? Тебе «это» жить мешает?
— Да нет, вроде — автоматически ответил хозяин, отправляясь уже спать. Потом резко повернулся, взглянул на Тарантула выпученными глазами, и со стоном повалился на старый скрипучий диван…
Кот обладал еще одним «даром». Не сказать, чтобы предвидения, но, как бы выразиться, — способностью к точному анализу текущих событий.
Который позволял ему практически всегда принимать быстрые и правильные решения.
Что очень даже не мешало в эти нелегкие времена…
Правда, его интеллектуальные способности наносили весьма ощутимый урон самолюбию Крэкса:
— Как же ты, весь из себя умный, да так от голода ослаб? – доставал его Крэкс. — Благодари Антона, что не дал тебе тогда в мясорубку попасть.
— Вот те на! За что благодарить? Мужик прямиком к кавказцам шел. Я сам его заставил. У этого бича в кармане денег было — ему на сотку и мне, на порцию шашлыка. Теперь скажи — кто просил Антона лезть не в свое дело?
— Да полно врать-то! Какой шашлык, какие деньги?! — Или я не помню, какой ты голодный был?
— Да, голодный! И что? Шашлыки только сытые кушают?..
— В такие минуты Крэксу ужасно хотелось порвать эту тварь на много маленьких Тарантулов…
…Антон, их хозяин, провел довольно бурную молодость.
Настолько бурную, что очень не любил о ней вспоминать, и многое из которой хотел бы вычеркнуть и забыть.
Но он понимал, что это невозможно. И догадывался, что могут найтись люди, способные об этом «веселом прошлом» ему напомнить.
А то и счетец какой предъявить.
Поэтому не то, чтобы скрывался, но, скорее — не очень себя афишировал.
Теперь, благодаря Тарантулу, Антон знал, стоит выходить на улицу, или подождать. Повернуть машину на этом перекрестке или на следующем. А то и вообще никуда не сворачивать, а давить и давить на газ, не оглядываясь и не задавая вопросов…
Из чувства противоречия он пробовал иногда поступать вопреки кошачьим «рекомендациям». Но Тарантул изумительным образом обо всех его попытках «непослушания» узнавал прежде, чем даже сам Антон.
И немедленно наказывал невыносимым воем, разрывавшим мозг и ушные перепонки.
Воем — который никто, кроме хозяина не слышал.

… Воспитанием этого чудовища, как было уже сказано, занимался, в основном, Крэкс. Антон, по доброте душевной, считал его собакой. Но только все остальные в округе чрезвычайно в этом сомневалась.
Это был довольно жуткий, немалых объемов и абсолютно неизвестной породы зверь.
Несоразмерно огромная голова с мощными челюстями выглядела уродливо на длинном и приземистом туловище. Из которого, как обрубки, торчали в разные стороны удивительно короткие и толстые лапы.
Что, впрочем, никак ему не мешало перемахивать заборы довольно большой высоты. Не говоря о том, чтобы догнать и примерно наказать любого, не в меру обнаглевшего кота.
Правда, хозяин не помнил, что бы Крэкс хоть одного из этих паразитов задушил. Так, примнет немного, постращает да и отпустит.

…Несколько лет назад Антон заметил его щенком, на той же помойке и возле того же зоопарка, где нашел Тарантула. И ту же ошибку совершил — принес домой.
И Крэкс прилип к нему навсегда. И кто бы мог подумать, что из того милого мохнатого клубочка получится — такой вот монстр?
Но, в принципе, Крэкс вырос доброй, не очень агрессивной собакой. Пока окружающие не становились опасны для его хозяина. Или Тарантула. Или просто для того, кто, по мнению Крэкса — нуждался в его защите.
Это мог быть и одинокий прохожий на улице, к шапке которого начинала прицениваться местная шпана.
И запоздавший с занятий школьник, и замерзший, потерявший свою маму котенок…
Крэксу всегда и всюду мерещилась опасность. Если не ему лично — то тем, кого он считал необходимым взять под свою защиту. И поэтому он никогда не позволял себе расслабиться или утратить бдительность.
Только у Тарантула, выросшего в мощного боевого котяру, больше смахивающего на молодую рысь — не было, похоже, никаких врагов.
И никого, кто был бы достоин его уважения.
Только автомобилю он уступал дорогу. Да и то… Почти всегда хватало резкого поворота головы и бьющего, как током, взгляда, чтобы водитель резко ударил по тормозам. От этого взгляда у любого существа в округе появлялось только одно желание – удрать куда подальше.
Вообще, все живое его интересовало единственно, как источник питания или объект для развлечения. Пока не надоест.
Ну, может, только Крэкс и хозяин не рассматривались им с этой точки зрения. В чем те, порою, все же очень сомневались.
— Ты бы и человечинкой не побрезговал, — буркнул как-то Антон.
— Ну что ты все преувеличиваешь, — лениво ответил кот. – Столько мяса ни мне, ни этой облезлой дворняге и за день не съесть. Останется – куда девать? Холодильник-то сто лет, как не работает. Отремонтируй, тогда посмотрим.
— За «дворнягу» ты еще ответишь, — подумал Крэкс. Но вслух дипломатично поддакнул:
— Отремонтирует, как же. Пиву и в подполе неплохо, а кроме пива в этом доме — что бывает?
— Ну, это мы со временем исправим, — сказал Тарантул и подозрительно ухмыльнулся.
Крэкс посмотрел на него с интересом и решил — за «дворнягу» счет пока не предъявлять…

Глава первая
… Проснувшись в какой-то неосознанной тревоге Антон понял, что не чувствует присутствия кота. Подобное случалось довольно редко, и то — лишь весною, когда первый жених на кошачьей улице уходил к своим возлюбленным.
Только вот весна давно прошла. На дворе стоял август.
Пса тоже не было видно. Он обычно спал в прихожей у двери, но, стоило хозяину проснуться, как Крэкс всегда оказывался рядом. На этот раз собака не спешила.
— Что-то не то…
Антон чуть приоткрыл глаза и повел взглядом по комнате.
В доме были чужие.
В воздухе висел незнакомый, сладковатый и странно одуряющий аромат.
Газ, понял Антон и попробовал дотянуться до пистолета, закрепленного скотчем на стене, пониже кровати. Рука не подчинилась, да и вообще – не шелохнулась. Окончательно протрезвев, хозяин дома почувствовал непонятную, но какую-то вязкую и тяжелую головную боль.
— Еще и спутали, сволочи, как коня…
В углу напротив тихо и мирно сидели два человека.
Один из них курил. Судя по запаху, еще и его сигареты.
Такая наглость чуть не привела Антона в бешенство.
Он никогда не был жадным. Мог отдать последнюю копейку, выручить машиной, пустить под крышу незнакомца.
Не говоря о том, что последнюю пулю для себя – тоже не берег.
Все для людей.
Но вот с сигаретами дело обстояло несколько иначе.Тут он становился скупым до неприличия.
Антон никогда не помнил точно, какая сумма денег у него в кармане, но сколько в пачке сигарет и сколько патронов в обойме – знал всегда. Иначе ни за что бы не дожил до такого вот — неприятного пробуждения.
— Зря вы это, ребята…
Гости промолчали. Может, им было стыдно?
Из-за дверцы бельевого шкафа донесся угрожающий кошачий вой.
— Смотри — проснулся! — воскликнул один. – Песни поет.
— Да выкинь ты его на улицу, — посоветовал напарник. — Все нервы порвет своими стонами.
— Ничего, пусть поорет. И вообще, животные тебя не касаются, это мое дело.
— Ты же сказал, что газа часов на шесть хватит. Что-то рановато очухался .
— Это же не нормальный кот — это тигр какой-то! Чудо, что вообще уснул, хоть на «сколько». Мне о нем такое рассказывали… Надо бы еще газа добавить – прямо в шкаф. Иначе не справимся. А пса ты куда дел?
— Никуда не дел. Как упал в коридоре, возле миски, так и спит.
— Схожу, гляну. Связать бы надо…
Сказав эти слова, один из гостей встал и отправился на кухню. Второй подошел к шкафу, проверить, хорошо ли закрыта дверца.
Здесь-то у них и начались неприятности.
Тот, который внезапно и сам того не желая, открыл Тарантулу дверь — так и не услышал хрипа напарника, которому Крэкс молниеносно перекусил горло.
Не услышал потому, что сам в это время кричал, или, скорее — просто верещал от дикой боли, когда огромный сиамец с боевым воплем вознесся на его голову и плечи. Котяра сходу вонзил острейшие когти в шею, уши, волосы незваного гостя, стараясь добраться до глаз и буквально распахивая кожу на лице.
Сзади, покончив с делами в коридоре, бешеным шквалом налетел Крэкс. В последнее мгновение Антон успел на них рявкнуть, и звери, хоть и с большой неохотой, но все же отступили от своей жертвы.
Тарантул отправился, пошатываясь, к миске с водой. Его мучила жажда.
Крэкс вдохнул разочарованно и улегся недалеко от хозяина, не спуская глаз с пришельца.
— Дела, однако, — подумал Антон.
Он кое-как уселся на кровати и подозвал пса.
— Спасибо, руки спереди связали. А так бы намучился…
Негнущимися пальцами расстегнул сумочку на ошейнике собаки, достал небольшое, но очень острое лезвие и принялся за работу.
Перерезав путы на ногах, Антон зажал металл в зубах и потихоньку освободил запястья.
Крэкс рвался помочь.
— Ну да, конечно. А кто мне год назад чуть руку не оттяпал? Помощничек…
— Зачем я тебя кормлю, скажи пожалуйста? Кто эти люди? Что они здесь делают? Ты вообще — собака, или кто?!
…Черт, как башка трещит. – Тарантул! Принеси-ка пива из подпола. Как – нет?! Ищи, давай… Ну что за жизнь?! Вот — какая мне от вас польза?
— Кот хмыкнул: — Это ты-то нас кормишь? Однако… — Но не стал нарываться на грубость и отправился искать, чем бы «подлечить» хозяина.
Антон с трудом встал, размял конечности и пошел бриться.
— Такая была установка. Где бы ни был и в какой ситуации не находился, с бодуна, не с бодуна, проснулся — бриться. Если есть такая возможность, конечно. Многие военные привычки подрастерял за эти суматошные годы, а эта осталась…
Ополоснул лицо, вытерся и подошел к лежащему на полу человеку. Мощный, с покатыми плечами крепыш явно азиатского вида дрожал от страха, не отрывая глаз от вернувшегося к тому времени Тарантула.
Тот сверлил глазами незнакомца, одновременно пытаясь открыть клыком каким-то чудом сохранившуюся банку пива.
— Рассказывай.
— Убери кота!
Антон отобрал у животного банку, открыл и сделал несколько жадных глотков.
-Уф-ф-ф! Хорошо-то как… — Ну, так кто вас послал? И зачем?
— Убери кота, говорю. Или я его придушу!
— М-дя, — подумал Антон. — Этот человек герой. Тарантула душить собрался. Животных, не любит, что ли?
Он кивнул Крэксу, и тот с готовностью показал гостью два ряда жутких, просто нереальной величины зубов.
— Фу!
Пес быстро отступил и, с хитринкой в глазах, посмотрел на хозяина. Тарантул сделал шаг вперед, приподнял лапу и резко провел когтями на уровне глаз незнакомца. Горизонтально, почти коснувшись его зрачков.
Тот потерял сознание.
— Придурки, — сказал Антон и пошел на кухню за водой – отливать пленника.
— Вот зачем ты так, котяра? — Спросил Крэкс.- Откуда в тебе такая необузданная жестокость? Человека в обморок вогнать…
Тарантул чуть не задохнулся от обиды – Это я-то жестокий? Антон – поди, посмотри, что этот зверь в коридоре натворил! Голова в одном углу, организм в другом. И он имеет говорить мне за жестокость!
— Когда кот выходил из себя, или нервничал, то часто переходил на некое подобие одесского жаргона. Хотя в жизни не читал Бабеля и терпеть не мог иронических эскапад Жванецкого.
И вообще – евреев недолюбливал. Как, впрочем, и цыган. И вовсе не из каких-то там националистических соображений. Просто и те и другие просчитывали его, что называется – «на раз».
И не пускали в свои мысли.
Что чрезвычайно раздражало Тарантула, привыкшего всегда и везде быть хозяином положения.
… Человек на полу пришел в себя и смотрел на них совершенно ошалевшими глазами. Пришелец не слышал ни слова, о чем они они говорили, но ему с лихвой хватило того, что он видел.
— У меня к тебе ничего нет – совсем ничего! — Быстро заговорил азиат. — Только убери этих зверей. Я все расскажу, все, что знаю! Об одном прошу — убей меня сам. Не отдавай этим…
По недавно еще мужественному и красивому, а теперь изодранному и залитому кровью лицу текли слезы.
Антон терпеть не мог плачущих, что мужиков, что женщин, но в этой ситуации вполне понимал незнакомца.
— Ну-ну, продолжай, послушаем…
— Они к утру подъедут. И кот этого, и собаку серьезные люди заказали. Понятия не имею, зачем.
Мы газ пустили, усыпляющий. Чтобы все без шума прошло.
Того, кто в коридоре сейчас — электронику включил специальную. От нее звери и нюх, и слух теряют, так сказал.
— Врет? — спросил Антон у Тарантула, не отрывавшего взгляда от гостя.
– Да нет, вроде. Он сам боится хоть что-то перепутать. Думает, ты его за это мне отдашь. Пусть думает, не помешает.
Хозяин повернулся к незнакомцу. Тот бился в мелкой дрожи, не находя в себе сил разорвать жуткую паутину кошачьего гипноза.
— Да отпусти ты его, — сказал Антон.- Сердце не выдержит, помрет – что узнаем?
Пошарив по карманам и, не найдя сигарет, почувствовал новый прилив злости.
Человек на полу почувствовал это и с надеждой заговорил:
— Пристрели меня, пожалуйста. Очень тебя прошу…
— Сигареты есть?
— У того, в коридоре… На заправке пачку купил, как сюда ехали.
— Что ж вы, на мои, последние позарились?
— Я-то и не курю вовсе. А тот сказал – тебе не нужны уже будут…
— Многие так говорили. Или думали. Лежат теперь по разным местам, без сигарет и прочего. Тоже — здоровье берегли.
Только вот, я живу до сих пор, мучаюсь…
— Пристрели!
— Ага. Сейчас, разбогатею только. По два бакса за патрон…
Пусть твои на тебя и тратятся, — сказал Антон и отправился в коридор за сигаретами.
… Вернулся через минуту, оттирая клочком газеты измятую пачку сигарет. Бумага становилась красной и липкой. Взглянул на Крекса. Тот виновато прятал глаза и отмалчивался.
— Ну-ну…
Включил чайник. По всему, уснуть не удастся, хоть кофе попить.
— «Утром» — это когда?
— До рассвета обещали.
— Сообщили своим, что все — о-кей?
— Давно уже. Сразу, как вошли.
… На часах было без четверти три ночи. Антон налил себе кофе, закурил.
— Тебе не предлагаю. Извини. Ты ведь, больше – по зеленому чаю?
— Да.
— Как раз вчера кончился. Предупреждать надо, я бы запасся…
Тарантул ухмыльнулся про себя. Это в доме-то, в котором иногда и корка хлеба была деликатесом, а почти вся посуда состояла из груды пустых бутылок в углу – зеленый чай?!
Только кофе был всегда.
Оставить хозяина без кофе ни кот, ни Крекс не рисковали. Антон становился зол и раздражителен и мог, безо всякой на то причины, отвесить хорошего пинка.
Поэтому следили за этим делом четко и напоминали купить вовремя. Или сами предпринимали «необходимые действия».
Впрочем, и о своем пропитании, и о хозяйском им частенько приходилось так же — хлопотать самостоятельно.
Антон обернулся к Крэксу:
— С тем, в коридоре, что делать-то? — Пес промолчал. Мелькнула, правда, одна мысль, но монстр загнал ее в дальний угол, подальше от Тарантула.
Этот стукач знал все, что творилось у него в голове, и немедленно ябедничал.
К тому же Крекс не был уверен, что хозяин даст на это согласие. Антон к людоедству относился неодобрительно. Насмотрелся в Африке, в свое время. Хватит…
— Хату надо менять по любому, раз вычислили,- сказал пес.- И труп, опять же — на кого повесят? Мне это надо?
— Тогда зачем убивал? Ты вообще — в кого такой нервный? Живому человеку горло рвать…
Крэкс виновато отвел взгляд и примирительно прогудел:
— У меня было время думать? Это ты человек. А я зверь, у меня инстинкты.
— Инстинкты? Ишь ты!.. Ладно, надо решать, времени совсем мало…
Он отошел к окну и начал думать:
— Ну, подожду я этих, и что? Без стрельбы не обойдется – факт. Шум, гам… Если хотели куда увезти, так сразу и увезли бы. Видно, у них ко мне вопросы…
— Что ж, теперь и у меня — вопросы. Только, видно, не выйдет у нас спокойного разговора. Во всяком случае — на этот раз.
Придется им подождать.
Дела, однако…
— Вставай, — сказал он ночному гостю. – Отдохнул, хватит. Открой шкафчик. Там пластыри должны быть, еще что-то из медицины. Лечись по-быстрому и поехали, прогуляемся. Тачка-то где?
— Во дворе стоит, джип.
— Шикарно. Я тут немножко приберусь, а ты подклейся и грузи товарища в машину. Да голову не забудь, в углу она там…
— Почему «в углу»?
— Почему, почему… Круглая потому что. Откатилась. Только помни, Крэкс за тобой присмотрит. А он, сам видел, тот еще псих. С инстинктами…

Глава вторая.
Земля была мягкой и податливой. Азиат, заметно – не из «маменькиных» сынков, копал быстро и умело.
— Как для себя, — с усмешкой подумал Антон. — Тебя как звать-то?
— Тимур.
— А этот, в яме?
— Сказал – Саид. Я его раньше не видел. Позвонили, сказали — у перекрестка человека подобрать. Он в машину сел, и поехали. Больше не знаю, верь, не верь…
— Кто сказал? Кто вообще вас ко мне отправил
— Да из нашего аула один, Марат. Дружили в детстве. Учился в городе, после зоотехником был.
Потом развалилось все, война… Он в эти края и уехал.
Все передавал через знакомых — приезжай, мол, если хочешь, работу дам.
Дома плохо, семья голодает. Мать, сестры. Отца убили. Я из армии вернулся – ужас кругом, бандиты, резня. Пришли за мной, сказали – ты молодой, стреляешь хорошо, с нами пойдешь.
Пошел… Потом младшего братишку забрали. И убили его там, в банде. Не знаю, почему, в отлучке был. Вернулся, увидел – сам понимаешь… А когда остыл, спрашивать было некого уже. Расщелину в скалах нашел, всех — туда. Брата сверху положил.
И отправился сюда.
Марат немного денег дал, домой отправить.
Да только как? Через кого? Почта закрыта, поезда – и те не ходят. Так и работал у него. Куда поехать, чего отвезти.
Иногда за людьми ездили, вязали. Убивали, было, что теперь говорить…
Вчера, вот, к тебе отправили.
Человек замолчал, обреченно свесив голову, считая, видимо, что судьба его решена.
Антон растер ладонями виски.
— Чем вы нас подтравили-то?
— Саид баллон привез, газ какой-то, сказал, усыпляющий.
Быстро работает и быстро растворяется в воздухе. Через пятнадцать минут можно без маски дышать.
У тебя окна закрыты — хорошо. Саид зверей еще с улицы сшиб, электроникой.
Потом газ. Под дверями зазор большой, шланг просунули, подождали немного и вошли.
— Ключи-то откуда?!
— Не знаю, Саид привез. Я даже про то, что брать тебя будем, не знал, пока не приехали.
— Ну да, ну да, конечно. Пой мне песни, я люблю. Ничего не знаю, ничего не видел…
— Трамбуй давай, не то собаки выроют. Здесь их много, бродячих…
Антоша закурил сам, подумал, предложил пленнику. Тот отказался.
— Вот что мне с тобой делать? Куда девать?
— Я же говорил — стреляй. Мне все одно не жить. Марат не простит, подумает — помог Саида завалить. Кто поверит, что собака загрызла?
— Это не собака.
— А кто? Крокодил?
— Сам не знаю.
Мысли в голове путались, цеплялись одна за одну…
— Стреляй – говоришь? А кто бы яму копал? Сейчас все, ушло настроение. Ты меня попозже разозли, хорошо? Или Крэкса…
Тимур отвернулся и промолчал.
…Злости действительно не было. Никакой.
Было — недоумение. Антон рылся в памяти, выискивая – откуда, из какого «шкафа» «скелет» вылез?
Вроде столько лет прошло, кому его искать?
Ангола, Афган, Чечня, дикие «девяностые»…
М-дя… Лучше не вспоминать. Вариантов набиралось много. Скорее, даже, нежелательно много.
…Первые лучи пробились сквозь кроны деревьев и напомнили о времени.
— Ни фига себе рассветик, — шевельнулось во все еще тяжелой, с трудом соображающей голове. – Давненько «таких» не было…
Антон нашел глазами кота. Тот спокойно завтракал неподалеку довольно упитанным зайцем. — И когда успел?
Крэкс обеспокоенно поглядывал на него, как бы намекая, – Ну, ты не очень там, друзей не забывай…
— Нет, ты только посмотри на эту сволочь! Хозяин со вчерашнего не евши, а ему хоть бы что! – прозвучал в голове сердитый голос собаки.
— Да ладно, оставит он тебе, не переживай…
Обернулся к сидящему у края свежей могилы человеку.
— Короче, Тимур. Я не знаю, что делать. Убить бы тебя надо, конечно. Да и Крэкс голодный. Не простит, если отпущу.
Опять же, вон ты, какой большой. Всего не съест, а остатки потом – мне закапывать?
— Взять с собой, так ты удрать попытаешься. При первой возможности. И звери без питания, и я в недоумении.
Хоть и маловероятно, что Крэкс такое допустит, но вдруг и получится? Больно вид у тебя спортивный…
Сбежишь — менты выловят. Ты на местного не очень похож, честно говоря. Таких-то первым делом тормозят.
А ты им сразу все и выложишь. И про нас, и про жмурика этого, с головой отдельно…
Тимур обреченно покачал головой и сказал:
— Мне к ментам нельзя… И к Марату нельзя. Марат за меньшее убивает, не то, что за такой прокол. Народу много понаехало, а работы мало. Чуть что не так – в расход. В этом же лесу и бросает. Не зарывает только – некогда. Или думаешь – откуда здесь столько собак развелось?
— Вот зверь! На такое и Крэкс не способен!
— Еще как способен… Или Саида не видел?
…Антон тер и тер виски, пробуя думать. Ничего путного в голову не лезло.
Возвращаться нельзя, да и незачем. Все свое он забрал сразу — привычка. Да и не было, считай, что забирать. Тайничок только разве… Но «эти» до него, впопыхах, вряд ли сегодня доберутся. А потом — посмотрим…
А засаду, если и оставят, — не навечно ведь? Да и Тарантул подскажет, если что.
— Что ты мозги себе портишь? – прокрался в голову голос кота.- Надо хозяйке квартиры позвонить, Вере Ивановне. Уехал, мол, по делам, на пару месяцев. А сами у Михалыча отсидимся, подумаем….
— Есть у меня сомнения за эту Веру Ивановну… Откуда у них ключи оказались? Но позвонить не помешает, в этом ты прав.
— У меня за нее давно сомнения, — пробормотал Крэкс с набитой зайчатиной пастью. — Та еще штучка. Если бы ты меня меньше ограничивал, давно бы с ней потолковал. Начистоту. И Тарантула прикармливает зачем-то. Сметану носит!
Сытый, но никогда не довольный жизнью кот отвернулся и презрительно фыркнул:
— Хоть бы раз спасибо сказал, скотина неблагодарная. Сколько тебя ни кормлю, только ябедничаешь!
— С хозяином надо честным быть!
— Да кто бы спорил. Но у тебя свои мозги есть? В чем я очень сомневаюсь… Вот оставлю пару раз голодным, посмотрим, как тебя твой хозяин накормит. За «честность»
— Он и твой тоже!
— Ты, ошибка природы, забываешь, что я кот. А мы, коты – вершина эволюции. У нас хозяев нет. Мы сами по себе.
— Ладно врать-то. А кто прошлым летом под пули полез, да еще и дырку в шкуре схлопотал, когда за Антоном какие-то отморозки гнались?
— Так то — отморозки… Я их отдельно не люблю.
Антон очнулся от минутной дремы и встряхнул головой.
— Короче, как тебя там, Тимур! Чего нос повесил? Тебе по любому веселей, чем этому вот…
— Есть у меня местечко в лесу, отсюда — километров пятьдесят. Поживем, переждем время.
Только от джипа придется избавляться. Его, поди, ищут уже.
— Я знаю, кому его сдать, — сказал Тимур. У меня знакомый земляк есть, Равшан, недалеко отсюда гараж держит. Он с этой машиной такое сделает – ни одна собака не узнает.
И угонит куда-нибудь, к югу. Думаю, хорошо заплатит. Джип-то совсем, считай, новый…
Или возьмем у него другую, взамен. «Чистую». Не супер, конечно, но на ходу. Он специально для таких случаев держит. И еще Равшан бумаги сделает, хорошие бумаги — тебе и мне.
— Ага. И Марату же сдаст. Тебя и меня. А бумаги – откуда?
— У него в подвале спец один сидит, беглый. Вообще, только за хлеб и воду работает, лишь бы не в тюрьму.
Да и не сдаст. Они с Маратом враги. Кровная месть. Давно уже — от дедов тянется.
— Это вроде кавказские заморочки? Или и у вас есть?
— Такое везде есть.
— Однако. В принципе, думаю, кровная месть не очень плохой обычай. Если не касается лично меня. Ладно. Может, и не зря я тебя не убил…
Собака потянулась к пригревшемуся на травянистой кочке Тарантулу, ткнула носом. Тот поднял голову, взглянул на хозяина.
— Да-да, котяра, пора валить.
— Скажи мне только, что происходит? Вроде все тихо-мирно было. Ни менты не лезут, ни с братвой проблем… Жили себе, никого не трогали. И — на тебе вот…
— Не похоже, вообще-то, что эти двое приходили именно за тобой. Если искали – давно бы нашли. – С какой-то странной, совершенно незнакомой грустью в голосе произнес Тарантул.
– Мнится мне, что это по наши души. Мою и Крэкса…

Глава третья
— Куда мы теперь?
— Ко мне на квартиру и обратно, пока плов не остыл. Я по запаху понял – нельзя такому плову пропадать.
— Ты что?! А если — засада?
— Это вряд ли. В любом случае, Тарантул нам подскажет, если что.
В доме все было перевернуто вверх дном. В самом полном смысле. Антон, естественно, догадывался о возможном обыске. Но такого увидеть — все же не ожидал. Взломанные половицы, вспоротые и выпотрошенные одеяла и подушки, разбитые цветочные горшки…
Содержимое шкафа, в котором ночью сидел под «арестом» Тарантул, валялось на полу и даже подкладки в зимнем пальто и в единственном приличном костюме Антона были вспороты.
— Нет, ну вот гады! И в чем мне теперь жениться?
Хозяин дома злобно пнул ногой раздолбанную табуретку (видимо проверяли, не высверлены ли ножки под тайник) и достал из Саидовой еще пачки последнюю сигарету. Подошел к чудом оставшемуся целым столу, присел. Потом внезапно нагнулся и поднял с пола клочок бумаги. Пробежав его одним взглядом, Антон огорченно вздохнул и сказал Тимуру:
— Так вот почему они нас так быстро вычислили!
Листок на полу был письмом, в котором Михалыч, старый знакомый Антона сообщал, что ложится городе на операцию, и поэтому просит присмотреть за домиком в лесу у озера до его выздоровления.
— Эх, Михалыч…
Конвертик-то они с собой забрали, поди.
Михалыч всегда на нем обратный адрес, и имя с фамилией полностью писал. А там уже – дело пяти минут разузнать у деревеских про охотничий домик.
— Подвела меня твоя советская аккуратность, дорогой ты мой… Да и я хорош – дня три уже, как в почтовый ящик не проверял. А они, вот, не поленились – заглянули. Правда тоже, видимо, не сразу, — подумал Антон, окидывая взором неимоверное безобразие, в которое превратилось его маленькое, но обычно чисто прибранное жилище.
— Ладно, рыдать не будем, некогда Помоги-ка, Тимур!
Подсунув под шкаф принесенную со двора слегу, они с усилием оторвали его от пола, к которому тот был наглухо привинчен. Доски под шкафом поднялись уже легко и открыли лаз в неширокий, но довольно глубокий подпол. Пахнуло сыростью и еще чем-то, напомнившим Тимуру дни, о которых он предпочитал не вспоминать и никому о них не рассказывать.
— Оружейная смазка, – вспыхнуло в голове. По его глазам Антон догадался, о чем тот думает и грустно усмехнулся.
— Да-да, гражданин похититель. Именно то, что я надеялся никогда отсюда больше не вынимать…
— На трех рядах прочных деревянных полок в идеальном порядке и по степени «старшинства» было разложено покрытое плотной промасленной тканью оружие. Начиная от трех древних МП, самозарядки Симонова, нескольких пистолетами Стечкина, двух «калашниковымых» и кончая компактным мини-узи, так и просившемся в руки. На второй полке стояли цинки и коробки с патронами. Еще ниже – ящик с гранатами Ф-1.
— А ты где служил–то, уважаемый? – спросил Антон, заметив с какой ловкостью руки Тимура разбирают-собирают мини-узи, к обращению с которым ни в советской, ни в российской, потом, армии никак не могли научить.
— Да какая теперь разница? Я вот тоже надеялся, что все в прошлом…
Отобрав то, что посчитали необходимым, они вылезли из душного подпола и задвинули шкаф обратно. Антон хотел вернуть на место и шурупы, но после передумал.
— Если придут с повторным обыском – все равно найдут. На этот раз у них просто времени не было. Он открыл один из «цинков» и достал оттуда несколько стодолларовых пачек. Разделил на четыре части.
— Так. Одна Михалычу, если жив. Если — нет, что ж, значит на памятник… Одна для Веры Ивановны. Просто подарок. Она деньги любит, будет рада. Одна — мне и моим оглоедам. А это тебе, на пластического хирурга. Ты еще не видел в зеркале, как Тарантул тебя отделал?
Тимур смущенно смотрел на деньги. Там было много. Столько ему ни у Марата, ни у кого другого не заработать, хоть до самой пенсии горбаться.
— Я не могу их взять. Отдавать нечем. И никогда не будет столько.
— Во чудак-человек! А если бы по-другому карта легла и я сейчас вместо Саида в той яме лежал – неужели не взял бы?
— Отвез бы Марату, а там, как он решит.
Ну да, ну да, оно конечно… Ладно, не бери, твое дело. Но хотя бы подержать их у себя сможешь? Надо же как-то весь этот груз распределить по справедливости…
В открытом окошке появился Тарантул, почти наполовину заслонив своим огромным туловищем единственный источник света. Взглянув на хозяина он фыркнул, взмахнул пару раз хвостом и исчез.
— Пора, родной, что-то кот не в настроении.
Тот давно не находил себе места и довольно нервно поглядывал на Антона. Крэкс тоже начал подавать признаки беспокойства, время от времени поглядывая на дальний конец улицы.
— Все-все, едем!
Тимур сложил вещи в машину и ждал, пристроив в пространстве между сиденьями старый, но надежный и мощный МП, который он успел разобрать, проверить и собрать обратно.
Антон достал из одного кармана набедренной сумочки древний, чуть ли не из самых первых, мобильник, вставил батарейку.
— Давай-ка в центр. Мне тут позвонить должны. Думаю, из центра нас слышнее будет.
— Так ведь спалимся, Антон! Этот джип очень приметный, не говоря о том, что по мобиле могут вычислить.
— Ничего, ничего… Разберемся.
Буквально через пару минут раздался звонок.
— Алло! — сказал Антон.
— Хриплый мужской голос произнес – это Антон Кривицкий?
— Да, я вас слушаю.
— Очень хорошо. Послушай, Антоша. Ты попал в нехорошую историю. И, могу тебя заверить, совершенно не по твоей вине. Скорее, по доброте душевной. Сам-то ты никому не нужен. Абсолютно. У меня тут как-то случайно на столе твое досье оказалось. Если постараться, так на три пожизненных как раз. Так вот я его сейчас в камин бросаю, можешь приехать и посмотреть. И живи себе, как жил. А вот кошечку твою, и песика придется отдать.
Я понимаю твое поведение прошлой ночью. Ты подумал – это за тобой приехали. Нет дорогой. За твоим зверьем. Отдай их. Или сам убей и оставь где-нибудь, чтобы мы могли удостовериться. Это все, что от тебя требуется. И живи себе дальше, как жил.
— Во дела! А кто вы такой, вообще?
— В этом тебе никакой абсолютно разницы. Я старый больной человек. Да и ты давно не мальчик, вроде. Жениться, слышал, собраешься? Пора, пора… У других уже внуки.
— Все-таки скажите, почему это, ни с того ни с сего, я должен кому-то отдать, или собственными руками убить двух, фактически, членов моей семьи? У вас, случайно, – не старческий маразм? Антон сознательно шел на конфликт, желая разозлить собеседника и заставить того если не потерять, то хотя бы ослабить контроль над собой, спровоцировав выдать хоть какую-то дополнительную информацию:
— Или вы просто маньяк, командующий взводом зеленых новобранцев, выдающих себя за спецназ и парой алкашей, один из которых нечаянно напоролся на что-то очень острое? Кстати, ваши крутые парни до сих пор по лесу бегают, обнюхивая кажды кустик, который пометила моя собака или уже вернулись?
— Маньяк, маразматик… еще что скажешь? Я вот сейчас одну очень интересную папочку листаю. Детектива! К примеру, только одна страничка: — Ангола, год тысяча девятьсот восемьдесят…: « При отражении нападения на гуманитарный конвой погибли двенадцать правительственных солдат, состоявших под командованием старшего лейтенанта Кривицкого. При изучении обстоятельств выяснилось, что возраст солдат не превышал семнадцати лет, а одному из них не исполнилось даже пятнадцати. Источники сообщают, что старшему лейтенанту Кривицкому было известно о возрасте его бойцов ».
— Но, тем не менее, Кривицкий, ты отправил этих мальчиков в бой, на верную, так сказать, погибель. Следственные органы этой страны до сих пор разыскивают виновников их смерти. А я, старый, как ты выразился, маразматик – очень даже могу им помочь. Какой мне резон укрывать военного преступника? Так вот, пока это только «сообщение из секретных источников», Антоша. Одно из многих, заметь – связанных с твоей прошлой бурной деятельностью в разных «горячих точках» земного шара. Но если мы с тобой не договоримся, за тобой будет охотиться не только спецназ «старого маразматика», а весь мир. Куда ты скроешься со своей огромной псиной и этим полу-котом, полу-рысью?
— Ммм-дя, однако, — протянул Антон. — Интересные вы книжечки читаете на старости лет. Как вы, наверное, понимаете, для меня несколько неожиданная новость. Если я принесу извинения за «старого маразматика», вы мне дадите поразмыслить, хотя бы пару дней?
— Даю тебе один час. После – открываю охоту по все правилам. И не думай, что тебе удастся от меня уйти. Во всяком случае – далеко и надолго. Жду.
Антон закрыл крышку аппарата, задумался.
— Похоже, извиняться бесполезно…


Alex Roz
На память Турбинскому.

Порой не надобно искать слова
И рифмы сами возникают на экране
Коснувшись твердых клавишей едва
О новой и запоминающейся ране

Мерцают блики от очков твоих
Иль от улыбки светлой искры?
Сегодня весь инет притих
Одна из красок вышла из палитры


ИСРАГЕО
ОН ПОСТРОИЛ ШАЛАШ, НО НЕ БУДЕТ В НЕМ ЖИТЬ…

Не дожив двух недель до 52-летия, скончался известный израильский публицист и блогер Сергей Турбинский

Владимир ПЛЕТИНСКИЙ

Мы, реальные и виртуальные друзья Сергея, знали, что он очень болен. Но не берегли – по его же просьбе.

— Ребята, если я не буду воевать, то хоть сейчас ложись и помирай, – говорил Турбинский. – Не мешайте мне, пожалуйста, дайте продлить мои дни!

И мы не мешали. Более того, будучи единомышленниками по базисным вопросам, поддерживали. И даже иногда звали на помощь – когда нужно было оставить едкий и аргументированный комментарий под высказываниями врагов еврейского государства. Для идейных противников Сергей был жестким и бескомпромиссным врагом, для друзей – искренним другом, правда, не стеснявшимся резать правду-матку в глаза.

— Жалко, выборов не дождусь, так хотелось посмотреть, чем этот цирк кончится, – за несколько дней до ухода посетовал он.

Он был настоящим сионистом. Он любил и принимал Израиль со всеми его достоинствами и недостатками. Он болел душой за будущее нашей страны. Он был готов сражаться за каждую пядь еврейской земли. А завтра в полдень эта земля примет его навеки вечные…

Памятником Сергею будет его творчество – например в его Живом журнале.

Одна из последних публикаций в ЖЖ Сергея – вот это стихотворение:

Я построил шалаш – я люблю шалаши
Чтобы было друзьям где порой посидеть
Удивительно в нем вечера хороши
Можно жарить шашлык, можно пить, можно петь…

Я построил шалаш чуть вдали от дорог
Под огромной оливой, где тише ветра
Чтобы было под чем развести костерок
Чтобы было согреться кому у костра…

Я построил шалаш просто из камыша
Я так долго мечтал о таком шалаше
Чтобы в нем у друзей раскрывалась душа
И чтоб было у них хорошо на душе…

… Он построил шалаш, но не будет в нем жить…

Да будет светла его память!

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Шломо — 65 !

У знаменитого израильского певца Шломо Арци — полуюбилей

3 комментария

  1. Будет… И не только в том, что построил, но и в любом другом шалаше где будет находиться кто-нибудь из его друзей… Потому что обязательно хоть раз прозвучит его имя или промелькнет мысль о нем… И будет он с нами… Такой же вдумчиво-язвительный… Жадный до правды… Будет… Слово его будет с нами, а значит и он будет…

  2. Такие как Сергей уходят не в сумрак больничных коридоров…они уходят «сказочным Млечным Путем…». А это значит, что они остаются с нами, пока в памяти и перед глазами все, что они успели сказать и написать. Уверен, что талант Турбинского, его тексты, будут способны влиять на нашу реальность еще очень долго. Что делает реальным продолжение его земного существования—по крайней мере в виртуальном мире инета…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *