Суббота , Август 24 2019
Home / Еврейский мир / Персоналии / Встречи С Вольфом Мессингом

Встречи С Вольфом Мессингом

Григорий РОЗИНСКИЙ, Петах-Тиква

Имя Вольфа Мессинга, его уникальные способности были известны всему цивилизованному миру. Особенно ярко проявился его дар психоаналитика и телепата, мага и прорицателя в 30-60 годах ХХ столетия. Это хорошо помнят люди старшего поколения, кто видел его, бывал на его публичных выступлениях. А так же те, кто читал его единственную книгу, опубликованную в советском журнале “Наука и религия”.

Хотя прошло много лет с тех пор, как его не стало, до сих пор о его редких качествах ходят легенды. Весной 1968 года в Москве на Первой международной конференции по парапсихологии специально обсуждался доклад “Загадка способностей Вольфа Мессинга”. И ученые пришли к выводу, что наука еще не способна найти объяснение его удивительному дару.

Это был медиум, поражающий воображение и привычное понимание возможностей психики. Он мог заставить человека бросить пить, курить или совершить на глазах у всех ненормальный поступок. Ему удавалось силой своего внушения лечить от заикания и даже от такого тяжелого недуга, как эпилепсия. Наконец, он мог читать мысли людей. Это вообще непостижимо! Его безмолвному приказу подчинялись многие. И это вызывало восхищение, преклонение, а порой – мистический ужас…

ТРИ ЕВРЕЯ: ЭЙНШТЕЙН, ФРЕЙД И МЕССИНГ

Не многие знают, что в 1935 году во время гастролей по Соединенным Штатам им заинтересовался сам гениальный Альберт Эйнштейн. Ну и как было не заинтересоваться? Все газеты пестрели сенсационными сообщениями:

“Человек-уникум”, “Мгновенная отгадка чужих мыслей”, “Собачий нюх Мессинга”, “Лечение заикания на глазах у публики!”. Невероятный ажиотаж, созданный прессой вокруг имени Вольфа Мессинга, помог ему с триумфом гастролировать по многим городам США.

И ученый решил пригласить знаменитого парапсихолога к себе в Принстон в гости. Тем более ему хотелось это сделать, что в это же время у него гостил не менее известный еврей – основатель психоанализа, престарелый Зигмунд Фрейд.

Эйнштейн и Фрейд радушно встретили артиста. С его согласия они попытались решить загадку Мессинга, объяснить удивительный феномен телепатии. Руководить опытами великий физик поручил Фрейду, а сам в качестве индуктора внимательно следил за поведением гостя. Мессинг легко шел на контакты, не скрывая своих артистических приемов, подробно рассказывал о своих ощущениях, о внутреннем состоянии во время сеанса.

Все свои уникальные способности он делил на три группы: телепатия (отгадывание мыслей на расстоянии), гипноз (способность внушать человеку свою волю) и предвосхищение будущего. О своих способностях он говорил так:

— При некоторых условиях я воспринимаю чужую мысль, чаще всего выраженную в виде зримых образов, обозначающее действие или определенное место…

Однако вернемся в дом Эйнштейна. Втроем три еврея, разговаривая на немецком, придумывали разного рода задания, прятали предметы, задумывали числа. Все легко поддавалось разгадке телепата. Условие Мессинга было одно: Эйнштейн должен выступать вместе с ним в качестве индуктора, то есть человека-проводника, знающего содержание скрытого задания.

Ученые как обычные посетители его публичных демонстраций были поражены. Стопроцентный результат, ни одного сбоя! Последнее испытание было отчасти шутливого характера. Его придумал не по годам активный выдумщик Фрейд. Мессинг должен был определить, в какой комнате и где спрятался Эйнштейн. А когда они вошли туда вдвоем – Вольф впереди, а Зигмунд сзади, держа телепата за руку, – Фрейд по предварительному уговору послал мысленный приказ артисту: вырвать у Эйнштейна из усов… три волоска. Дико оглянувшись на своего индуктора, Мессинг все-таки выполнил это необычное задание.

После этих домашних опытов все они были в чудесном настроении. Хозяин дома в обычной своей иронической манере занимал гостей, даже играл им на скрипке. И тут Мессинг не удержался, спросил Эйнштейна, что он думает об увиденном и его способностях.

— Никаких чудес в этих опытах нет! – воскликнул с улыбкой Эйнштейн. – Мир, природа и человек неисчерпаемы!

— А ваше мнение, дорогой господин Фрейд? – спросил Вольф.

— В отличие от нашего любезного хозяина, я не буду говорить о неисчерпаемости материи и вселенной. В ваших способностях я вижу уникальный пример глубины человеческой психики. А физики, – кивок в сторону Эйнштейна, – еще не раскрыли, каким образом проявляется этот феномен…

— Оставим разгадывать непознанное для следующих поколений, – усмехнулся в свои седые усы хозяин и пригласил гостей за обеденный стол…

ПЕРВЫЕ ЧУДЕСА

Эту историю я услышал из уст самого Мессинга. Мне посчастливилось неоднократно с ним встречаться. Это был необычайно импульсивный и подвижный человек с внешностью артиста: курчавые вьющиеся волосы с проседью спускались почти до плеч, на смуглом суровом лице под очками – маленькие глаза-буравчики. Повелительные движения рук и весь его облик прямо таки завораживали, притягивали к себе.

И по характеру Вольф Григорьевич был очень влекущим к себе человеком: мягким, доверчивым, наивным, щедрым, легко зажигающимся от любого необычного предложения. Одиночество, отсутствие семьи тяготило его, он тянулся к людям, готов был им помогать, не считаясь со временем и расходами, даже в ущерб себе.

Первый раз мы встретились с ним в Гомеле. В том городе, где он не был тридцать лет. В предвоенном сороковом году этот провинциальный город на юге Белоруссии стал для Вольфа Мессинга началом его новой советской артистической карьеры. Об этом он помнил всегда.

Кто знает, может быть, поэтому он так тепло и радушно принял меня, журналиста из областной газеты. Я чувствовал, что ему хотелось кое-что рассказать о себе, о своем прошлом. И вместо обещанных для интервью тридцати минут мы просидели в его гостиничном номере два часа, а потом еще гуляли по старинному княжескому парку над крутыми склонами светлой и чистой реки Сож.

О чем же он мне рассказал? О своем детстве.

— В шесть лет меня отдали в хедер, – вспоминал он своим негромким с легкой хрипотцой голосом и с чуть заметным акцентом. – После этого, отметив мою набожность и хорошую память, раввин решил послать меня в ешибот – религиозную школу, готовившей служителей культа. У моих родителей и мысли не было возразить против этого плана. Если раввин сказал, значит, так и надо! Они даже не подумали спросить, что я думаю об этом решении. Честно скажу, я был не в восторге от этой неожиданной идеи.

— Не очень веселая ситуация, – откликнулся я, чтобы показать – меня его рассказ заинтересовал.

— И я поступил так, – продолжал он, – как нередко поступали в те времена разочаровавшиеся в жизни молодые еврейские парни… Я обрезал ножницами свои пейсы и длинные полы одежды, и пошел куда глаза глядят.

Вольф оказался на железнодорожной станции. Он вошел в полупустой вагон первого остановившегося поезда. Оказалось, что он идет на Берлин.

— Я залез под скамейку, – билета у меня, конечно, не было, и заснул сном праведника. Было мне в то время одиннадцать лет. Но на этом мое первое путешествие не кончилось. Случилось то, что неизбежно должно было случиться: в вагон вошел контролер. Он будил заснувших пассажиров и проверял билеты.

— Молодой человек, – у меня в ушах и сегодня еще звучит его голос, – твой билет…

Нервы мои были напряжены до предела. Я протянул руку и схватил валявшуюся на полу бумажку, кажется, это был обрывок газеты. Наши взгляды встретились. Всей силой чувств мне захотелось, чтобы он принял эту бумажку за билет.

Контролер взял ее, как-то странно повертел в руках. Я сжался, сжигаемый неистовым желанием. А он сунул обрывок в челюсти компостера и щелкнул ими. Протянул мне назад “билет”, и подобревшим голосом сказал:

“Зачем же ты с билетом – и под лавкой едешь? Вылезай! Через два часа будем в Берлине…”

— Так впервые проявились у меня способности внушения, и я сам неожиданно узнал об этом.

В Берлине в доме приезжих начал работать мальчиком на побегушках. Это были, пожалуй, самые тяжелые дни моей жизни. Однажды прямо на берлинской мостовой я упал в голодном обмороке. Привезли в больницу. Пульса нет, дыхания нет. Тело холодное. Особенно это никого не взволновало и не обеспокоило. Перенесли меня в морг. И могли бы легко похоронить в общей могиле, если бы какой-то студент-медик не заметил, что сердце у меня все-таки бьется. Почти неуловимо, очень редко, но бьется.

Привел меня в сознание на третьи сутки профессор Абель – психиатр и невропатолог. Он объяснил мне, что я находился в состоянии летаргии, вызванной малокровием и истощением, нервными потрясениями. Ему я обязан не только жизнью, но открытием моих способностей и их развитием. Его очень удивила появившаяся у меня возможность полностью управлять своим организмом. Он учил меня уверенности в себе, веры в свои силы. Он сказал, что я могу себе приказать все, что мне захочется. С тех пор, когда надо, я твержу, собираясь с силами: “Я – Вольф Мессинг!”.

Мне кажется, с тех далеких дней, с улыбки Абеля мне начала улыбаться и жизнь. Он познакомил меня с первым моим импресарио господином Цельмейстером. Еженедельно в пятницу утром, до того, как раскрывались ворота паноптикума, я ложился в хрустальный гроб и приводил себя в каталептическое состояние.

В свободные четыре дня недели я продолжал тренировать открывшиеся во мне способности. Пристрастился посещать берлинские базары. Я шел вдоль прилавков и поочередно “прослушивал” простые и неспешные мысли немецких крестьян о хозяйстве, оставленном доме, судьбе детей, о ценах… Но мне надо было не только “слышать” эти мысли, а и проверять, насколько правильно мое восприятие. Я подходил к прилавку и говорил, глядя в глаза:

— Не волнуйся… Не думай об этом. Все будет хорошо.

Возгласы удивления убеждали меня, что я не ошибся. Такими тренировками я занимался более двух лет. Потом импресарио перепродал меня в варьете Винтергартена. И я выступал в роли факира… Затем появился молодой “сыщик” – Вольф Мессинг. Я шел от столика к столику и угадывал, где кто что-нибудь спрятал. Номер этот неизменно пользовался успехом.

В 1922 году у Мессинга снова появился новый импресарио. С ним он очень много путешествовал по разным странам. Продолжалась безжалостная эксплуатация его необычного дара.

ДЕНЬ У ГАНДИ

Для тех, кто не знает всю историю еврейского мальчика из-под Варшавы, ставшего знаменитым магом и прорицателем, покорившего своими феноменальными способностями Лондон, Токио и Нью-Йорк, скажу, что встретиться с ним желали лидеры многих стран, даже диктаторы и тираны – Гитлер и Сталин. Но Мессинг умело уклонялся от таких встреч. Вот только в 1927 году во время гастролей в Индии, будучи еще молодым человеком, он откликнулся на просьбу Ганди и провел у него целый день.

Вот его собственные воспоминания об этом:

“Ганди был моим индуктором. Продиктованное им задание было простым: взять со стола и подать третьему лицу флейту. Этот третий взял ее, поднес к губам, и тонкие музыкальные звуки задрожали в воздухе. Вдруг из стоящей у его ног корзины с узким горлышком, похожей на бутыль, начала появляться серо-пестрая лента змеи. Ее движения повторяли ритм, заданный флейтистом”.

РОКОВОЕ ПРОРОЧЕСТВО И ЧУДЕСНОЕ СПАСЕНИЕ

Шли годы. В Европе в это время сгущались грозовые тучи войны. В Германии к власти пришел Гитлер. Мессинга, естественно, беспокоила судьба его родины – Польши, судьба евреев и в частности отца – садовника Герша-Хаима, которого он не видел целых десять лет. Не выдержал преуспевающий артист, прервал гастроли и отправился домой. На его беду, в польских газетах, накануне оккупации страны, появилась хлесткая карикатура: Вольф Мессинг собственными руками душит Адольфа Гитлера.

Рисунок имел свою предысторию. Во время публичных выступлений в Варшаве он без опаски прорицал полякам, с восторгом принявшим его откровения, что фюреру осталось жить не более шести лет. Карикатура и предсказание были перепечатаны многими газетами Англии и Америки. Поиском дерзкого прорицателя занялась гитлеровская разведка.

Дальнейшие события не благоприятствовали Мессингу. Осенью тридцать девятого началась Вторая мировая война. Германия напала на Польшу, и вскоре страна была расчленена и оккупирована. БОльшая часть еврейского населения оказалась в захваченных немцами западных районах. По новому административному делению Варшавское воеводство вошло в состав Польского генерал-губернаторства. Его главой Гитлер назначил ярого нациста Г.Франка.

Вступив в должность в октябре 1939 года, он издал серию указов, ограничивающих права евреев во всех сферах жизни. Польские евреи не имели права распоряжаться своей собственностью. Они лишились свободы передвижения и даже права заниматься многими профессиями.

Вольф сидел в Гора-Кальвария в доме отца, ожидая перемен и лучших времен. Но доходившие до него вести были одна хуже другой. Тогда Вольф решил пробраться в Варшаву.

Мне он рассказал, как попал в лапы нацистов:

— Добравшись до города, я некоторое время скрывался в подвале одного торговца мясом… Но однажды вечером, когда я вышел на улицу подышать свежим воздухом, меня схватили. Немецкий офицер, остановивший меня, долго вглядывался в мое лицо, потом вынул из кармана бумагу с моим портретом. Я узнал листовку, которую гитлеровцы расклеили по Варшаве, с обещанием награды за мое задержание.

— Ты кто? – спросил офицер и больно дернул меня за длинные волосы. Вероятно, какие-то сомнения у него были, не парик ли я ношу?

— Я художник…

— Врешь. Ты – еврей Вольф Мессинг! Это ты предсказал смерть нашему фюреру…

Он отступил на шаг, продолжая держать левой рукой за волосы и пригибая мою голову. Затем нанес мне удар в челюсть. Это был удар большого мастера заплечных дел. Я выплюнул вместе с кровью шесть зубов…

Сидя в карцере полицейского участка, я понял: нельзя допустить, чтобы меня стали водить на допросы. Или мне удастся уйти сейчас, или я погибну. И я напряг все свои силы и внушением заставил собраться в моей камере охранников, которые в это время были в помещении. Всех, включая начальника и того солдата, который стоял на часах у выхода.

Когда они, повинуясь моей воле, собрались в моей камере, я лежал неподвижно, как мертвый. Потом быстро встал и вышел в коридор. Мгновенно, пока они не опомнились, задвинул засов окованной железом двери. Теперь надо было торопиться…

Оказавшись на улице, он поспешил уйти из города. Благополучно перешел по мосту Вислу и добрался до окраины, где в одноэтажных особняках-фольварках жили зажиточные крестьяне. Он чувствовал, что эти люди помогут ему… При виде его распухшей от удара гитлеровца щеки, они горестно качали головами…

— Из Варшавы меня вывезли в телеге, заполненной сеном. Я знал одно: мне, еврею, надо идти на восток. К той великой непонятной мне тогда стране, которая одна, я чувствовал это, может остановить распространение коричневой чумы нацизма. У меня, к счастью, были деньги, и я платил их, не жалея. Проводники везли и вели меня только по ночам…

Так темной ноябрьской ночью Вольф Мессинг добрался до Бреста, где пролегала новая советская граница. А на следующий день о задержанном чудаковатом и голодном еврее начальник погранзаставы докладывал вышестоящему начальству.

— Передайте нарушителя границы в милицию, – последовал приказ. – Пусть выясняют его личность там.

Под конвоем пограничника Мессинга доставили в город.

— Пилсудчик? – дежуривший подозрительно взглянул на запыленную одежду человека, доставленного в отделение милиции.

“Я артист Вольф Мессинг, меня знает весь мир!” – уверенно и с вызовом по-польски ответил он.

“Видали мы таких артистов”, – недоверчиво произнес милиционер и занялся проверкой его документов.

— Что же произошло после этого? – спросил я у возбужденного своими воспоминаниями, нервно курившего одну папиросу за другой, Вольфа Григорьевича. Его рассказ меня основательно заинтриговал.

— Я оказался здесь, в Гомеле, – немногословно и с усмешкой ответил Мессинг.

ЗА “ЖЕЛЕЗНЫМ ЗАНАВЕСОМ”

Для газетного интервью мне необходимо было узнать, что же произошло с ним в декабре тридцать девятого в Гомеле. И мы условились, что я побываю на его вечернем публичном выступлении, а потом еще раз встретимся у него в гостиничном номере.

Из его документальной повести я знал, что первое выступление состоялось в Гомельском цирке. На одной из центральных улиц – Комсомольской – было такое деревянное строение, которое сгорело во время войны. Оказывается, красочная афиша “Вольф Мессинг – психологические опыты” привлекли тогда совсем мало зрителей. В Советском Союзе о знаменитом телепате никто ничего не слышал. Для него же такой конфуз стал наглядным свидетельством, что такое – “железный занавес”.

Но начальство из Минска приказало организовать беженцу гастроли. Поэтому на следующий день состоялась поездка в пригородный дом отдых Ченки. Там, конечно, вечером собрались все отдыхающие. Зрители его “опыты” и магические чудеса приняли с восторгом.

— Но для меня это было малым утешением, – признался Вольф Григорьевич, когда я снова появился в его номере в гостинице, и он продолжил свой рассказ.

Вслед за этим произошла любопытная сценка, характерная для советских времен. Когда я полюбопытствовал, что произошло после поездки в дом отдыха, он замялся, колеблясь продолжать ли, выразительно перевел взгляд на телефон, махнул рукой и громко произнес:

— Смотрите, какая чудесная погода! Давайте, молодой человек, лучше погуляем на воздухе. Мне очень понравился ваш чудесный парк над рекой!

Его предложение я с радостью принял. А там, на безлюдных тенистых аллеях, он спросил:

— Вы хотите знать, что произошло после первых двух выступлений в Гомеле?

— Конечно!

— Третьего своего выступления я не дождался. Вернее так: клуб железнодорожников был полон. Я уже предвкушал успех. Но за кулисами меня… арестовали.

— За что?

Он горько усмехнулся:

— Если бы я знал!.. Но послушайте, я вам расскажу, что произошло до моего приезда в Гомель. Самые высокие белорусские начальники устроили мне испытание. Они хотели узнать, что я умею делать. Правда ли, что я легко угадываю не только задуманное число, нахожу спрятанный в зале предмет, но и могу воспроизвести текст задания, запечатанного в конверте.

— Невероятно!

Мессинг не обратил внимание на мое восклицание, а стал вспоминать, как из Бреста какие-то молчаливые люди привезли его в столицу Белоруссии. В Минске его уже ждали. И доставили не куда-нибудь, а прямо в ЦК партии.

Только много лет спустя Мессинг узнал, что пока он находился в Бресте, произошел телефонный разговор между начальником областного отдела культуры Абрасимовым и первым секретарем ЦК Пономаренко. Убедившись в необычных способностях Мессинга, Абрасимов просил разрешения провести в Бресте несколько публичных выступлений.

— Нет, – возразил ему Пономаренко, – доставьте его в Минск. Мы сами устроим ему проверку.

Первый секретарь принадлежал к новой формации руководителей. По образованию он был инженер-мостовик, до назначения в столицу Белоруссии участвовал в возведении крупнейших железнодорожных мостов через Амур, Волгу и другие реки. Тогда он еще не был обюрократившимся партийным чиновником и принял горячее участие в судьбе одаренного человека.

Когда Мессинга провели в кабинет первого секретаря, там уже была в сборе вся партийная верхушка. С трудом улавливая смысл русских слов, он догадался, что в протянутом ему конверте лежит письменное задание.

Мессингу осталось выдвинуть свое условие: ему нужен человек-реципиент, то есть тот, кто знает это задание и будет им руководить. Он попросил на эту роль назначить кого-то из присутствующих. В испытаниях вызвался участвовать сам начальник НКГБ Белоруссии Цанава. Из-за стола поднялся коренастый, располневший, с подозрительным взглядом выпученных глаз и густыми черными усами грузин. Он подошел вплотную к Мессингу, грозно надвигаясь.

— Нэ бэспогойса, – самоуверенно заявил он на плохом русском языке, беря в руки конверт. – Ми тэбэ вывэдэм на чисту воду…

Не обращая внимания на тон человека в погонах, Мессинг предупредил:

— Тот, в чьих руках конверт, должен знать содержание положенной в него записки.

Пономаренко утвердительно кивнул. Тогда Мессинг приблизился к Цанаве и взял его повыше кисти, в которой тот держал конверт. Опыт начался.

Задание, содержащееся в конверте, было действительно трудным. Мессинг и Цанава вышли из кабинета и поднялись этажом выше, где находилась партийная библиотека. Они прошли между стеллажами и остановились у полки с сочинениями Карла Маркса. Цепко держа за руку Цанаву, Вольф Григорьевич уверенно достал нужный том и потянул своего реципиента к выходу.

Когда они вошли в кабинет, вид у всемогущего шефа госбезопасности был растерянный. Он переглянулся с Пономаренко и сделал гримасу удивления. Только они вдвоем знали содержание записки. Первую часть задания Мессинг выполнил безупречно.

Оставалось самое трудное. Но и с этим, как показалось окружающим, артист справился легко. Он раскрыл книгу на требуемой странице, нервно выхватил из стопки заточенных карандашей нужный ему по цвету и дрожащей рукой стал искать необходимую строчку. При этом он стал приговаривать:

— Командуйте! Выше? Ниже?

Напряжение Мессинга передалось всем присутствующим. Вслед за Пономаренко они привстали со своих мест и сгрудились у лежавшей на письменном столе книги. Взглянув в глаза Цанаве, Мессинг без колебаний подчеркнул красным карандашом предложение. Строчка была выбрана со смыслом: “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”

Когда рассказ о своем экзамене в Минске Мессинг закончил, я снова спросил:

— Так за что же все-таки вас, Вольф Григорьевич, арестовали в Гомеле?

— Ну… может быть, не совсем арестовали, – мягко поправил он меня, – а только задержали…

— Что же произошло после задержания?

— Они сказали: “Пройдемте с нами”. И прямо из-за кулис повели на вокзал, посадили в поезд и повезли в Москву.

И он поведал мне историю, уже известную многим по документальной повести, опубликованной в шестидесятые годы прошлого столетия в журнале “Наука и религия”.

РАНДЕВУ СО СТАЛИНЫМ

Неделю в безызвестности и томительном ожидании он провел в гостинице “Москва”. Оказалось, – узнал он об этом много лет спустя, – что Пономаренко из Минска доложил Сталину об уникальных способностях бежавшего от гитлеровцев польского еврея. Тот пожелал сам убедиться в этом.

И завертелось колесо репрессивных органов: ведь вождь приказал доставить какого-то еврея из Гомеля в Москву.

Прежде всего, Мессинга привезли к Лаврентию Берия. И снова было испытание. И снова он его блестяще выдержал. И только потом он был доставлен в кабинет к самому Сталину.

Любопытный разговор, происшедший между ними, Вольф Григорьевич описал в своей книге так:

“Входит человек с усами, Здоровается. Я его сразу узнал. Отвечаю:

— Здравствуйте. А я вас на руках носил…

— Как это на руках? – удивился Сталин.

— Первого мая… На демонстрации. Портрет ваш.

Разговор шел между ними пестрый. Сталина интересовало положение в Польше, мои встречи с Пилсудским и другими руководителями Речи Посполиты. Но никаких психологических заданий я не получил.

Со Сталиным я встречался и позже. Вероятно, по его поручению были всесторонне проверены мои способности. Помню такой случай.

Мне предложили получить сто тысяч рублей в Госбанке по чистому бланку. Я подошел к кассиру, сунул ему в руки листок. Раскрыл чемодан, поставил у окошечка на барьер.

Пожилой кассир посмотрел на бумажку. Раскрыл кассу, отсчитал сто тысяч… Для меня это было лишь повторением случая с кондуктором, когда я в вагоне под лавкой ехал в Берлин. Закрыв чемодан, я отошел. Присутствующие свидетели подписали о проведенном опыте…”

ОДИНОЧЕСТВО ГЕНИЯ

По понятным причинам все, что мне рассказал Вольф Григорьевич, я тогда не смог опубликовать в газетном интервью. Но после этого знакомства у нас было еще много встреч и в Москве и в Минске. Одна из причин этого – рукопись моего научно-фантастического романа “Открытие профессора Неруша”, над которым я в то время работал. Мессинг заинтересовался моей вещью, попросил ее прочитать. Где-то в моих бумагах даже хранится написанный им отзыв на трех страницах на мое произведение. И сам он выступает в романе как действующее лицо, исцеляющее героя от потери памяти…

Думаю, это нас сблизило. А вообще-то он был очень одинокий и глубоко несчастный человек, хотя на счету в банке у него хранилось больше миллиона.

Однажды он признался мне, что очень сожалеет, что во время войны сделал опрометчивый шаг: усыновил бывшего военного летчика, Героя Советского Союза Бородина. Тот после демобилизации в родные места, оказался горьким пьяницей и постоянно требовал у “папаши” деньги на выпивку…

В другой раз он при мне стал вспоминать о своей артистической деятельности в годы войны.

— Эвакуировали меня в Новосибирск… Самая глубь России. Оказалось, что я с моим искусством и там нужен людям, что меня хотят видеть рабочие оборонных заводов, неделями не покидающие цехов, и бойцы формирующихся частей перед отправкой на фронт. Там в Новосибирске я женился. Жена Аида Михайловна была замечательным человеком, она помогала мне во время моих выступлений.

Не скрываю: мне много платили. Личные мои потребности были всегда очень скромными и я отдавал скопленные средства для разгрома гитлеровской военной машины. За годы войны я смог подарить нашим военным летчикам два самолета: первый – в 1942 году, второй – в 1944-м… Сам Сталин прислал мне во Владивосток, где я гастролировал, телеграмму с благодарностью за заботу о Красной Армии и за деньги на покупку боевого самолета…

О самом Сталине он не любил говорить. Зато охотно рассказывал о приближенных к вождю соратниках, с которыми ему приходилось встречаться в войну и после ее окончания. Он называл мне Молотова, Ворошилова, Булганина, Маленкова. В кабинете у Сталина они вели себя тихо и подобострастно. Но он-то знал, о чем они думают.

— Интересно, о чем? – не удержался я от вопроса.

— Всех ситуаций я уж теперь на припомню, – уклончиво ответил Мессинг. – Разве только одну-две…

И он рассказал мне историю пожара, который произошел на даче у Ворошилова. Интерес к этому в высших кругах проявляли по той простой причине, что там сгорела построенная маршалом двухэтажная картинная галерея. В огне погибли многие бесценные полотна западноевропейских мастеров. В качестве трофеев эти картины вывезли из музеев и частных собраний поверженной Германии командующие фронтов и армий. Зная страстное увлечение маршала-”коллекционера” Климента Ворошилова, прославленные военачальники охотно дарили ему дорогие произведения искусства.

Сталин спросил у Мессинга, может ли он найти преступников, совершивших поджог картинной галереи Ворошилова? При разговоре присутствовал сам Ворошилов. Взглянув на него, Мессинг почувствовал у этого человека страх.

Приближенные хорошо знали аскетизм Хозяина (такое слово Вольф Григорьевич употребил впервые). Он с одобрением отозвался о том, что вождь не терпел никаких излишеств и не прощал эту слабость близким. И еще с презрением относился к проявлениям барства и купеческого ухарства. Хотя сам мог своим волевым приказом “для блага народа” бросать на ветер миллионы не только денежных средств, но и человеческих жизней.

В ту минуту решалась судьба Ворошилова. Сталин впился взглядом своих желтых зрачков в Мессинга. Многое выражал этот взгляд: подозрительность, недоверие, затаенное любопытство. Но Мессинг выдержал этот пристальный прищур. Он был спокоен и уверен в себе, потому что чувствовал, что Ворошилов в пожаре не виноват. Побывав на даче с экспертом, он понял, что правы следователи: огонь вспыхнул от короткого замыкания электрической проводки. Без страха Мессинг выступил в защиту растерявшегося Ворошилова. Нет преступников и бесполезно их искать. Так он сказал и Сталину. А через некоторое время такое же заключение сделали эксперты.

Однако Сталин был неумолим. Он приказал найти проектировщиков и строителей галереи и успокоился только после того, как ему доложили, что они осуждены. Обо всем этом Мессинг узнал значительно позже от Пономаренко – “своего доброго знакомого”, – как он его всегда называл. Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко в то время занимал во властной пирамиде высокий пост – был секретарем ЦК КПСС. И чародея Мессинга никогда не забывал…

МАЛЕНКОВ В ЗАПОЕ

— Когда человек болен, – сказал мне Мессинг при очередной встрече в Минске, – и я чувствовал, что в силах ему помочь, исцелить или облегчить страдания, тогда я не могу успокоиться, пока это не сделаю.

Зная его отзывчивость, мне оставалось только на его озабоченные слова удовлетворенно кивать.

— Вот после гастролей в Минске вынужден лететь в Сибирь, к черту на кулички: в Усть-Каменогорск…

— В вашем возрасте? Что там произошло?

— Начальником электростанции там работает Георгий Максимилианович Маленков, бывший премьер…

— С ним что-то случилось?

— Пьет, – был короткий ответ. – Стал беспробудным пьяницей.

И он пояснил, что мать Маленкова, зная способности Мессинга лечить от алкоголизма, очень просила спасти сына. И он обещал это сделать. Он уверен, что может вывести его из состояния запоя…

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

Этот последний приезд Мессинга в Минск мне хорошо запомнился. Был он уже больной, страдал одышкой, но не щадя себя, много курил.

Как всегда, я застал его в гостинице озабоченным, нервно-возбужденным. Никогда он не мог долго усидеть на одном месте, периодически вскакивал с кресла и с юношеским проворством с папиросой в руках бегал по двухкомнатному номеру. Тогда, в гостинице “Спутник”, его атаковали какие-то подозрительные поклонники и страждущие исцеления. С трудом ему удавалось отбиться от всех, выпроводить незваных гостей, чтобы отдохнуть, успокоиться перед очередным выступлением.

Я тоже поднялся и стал прощаться. Но он не дал мне уйти, усадил напротив себя и неожиданно сказал:

— Хочу с вами посоветоваться… Я старый человек и не знаю, что мне делать со своим усыновленным героем?

— Вы всем помогаете, а… – не успел я закончить фразу, как он подхватил мои слова.

— А себе помочь не могу. Что мне с ним делать?

— Что он от вас хочет?

— Что может хотеть алкоголик? Денег. Он думает, что я оставлю все свои накопления ему в наследство, – он отрицательно закачал головой. – Нет, чтобы он пропил? Этого не будет. Я оставлю все государству…

Поздним вечером, после утомительного выступления в многолюдном зале (на сей раз это был клуб КГБ – другого помещения для него в Минске не нашлось), я проводил его, и мы снова остались в гостиничном номере одни и долго говорили о разном.

— А как ваш фантастический роман? – неожиданно спросил Вольф Григорьевич.

— Лежит в столе.

— Так не годится. Надо его издавать.

— Кто возьмется? Какое издательство?

— А моя рецензия не помогает?

— Я ее еще никому не показывал…

Не знаю из-за чего, по какой причине, но Мессинг всегда вел со мной доверительные разговоры. А я старался его расспрашивать о встречах с интересными людьми, об удивительных историях, участником которых он становился. Впрочем, его привязанность можно было понять. Уж очень внимательно и благодарно я выслушивал его, жадно ловил каждое слово. Это ему, безусловно, нравилось. А по натуре это был наивный и очень доверчивый человек. И если собеседник был ему по душе, то он прикипал к нему, относился как к родному.

В ту последнюю встречу он внезапно обратился ко мне с вопросом:

— Вы, кажется, мне говорили, что знакомы с Пономаренко?

— Да, – подтвердил я, – однажды брал у него интервью к юбилею – годовщине освобождения Гомеля от оккупантов. Дважды ездил для этого в Москву, а потом несколько раз виделся с ним в юбилейные дни.

— Это интересно, расскажите.

И вместо продолжения расспросов мне самому пришлось рассказать Мессингу о необычных, можно сказать удивительных беседах с бывшим высокопоставленным партийным деятелем. Встречи эти мне запомнились на всю жизнь. Ведь из первых уст я впервые слышал никому неизвестное о жестокостях Сталина, о его странных привычках и деспотичной манере поведения с приближенными, о происках и коварстве Берии, откровения о неудавшемся соперничестве Пономаренко с Хрущевым, о первых шагах к власти Брежнева.

— А знаете, почему меня это заинтересовало? – задумчиво произнес Мессинг. – Я ведь после первой поездки к Сталину из Гомеля снова встретился с Пономаренко… Во время войны, когда он стал близок к Сталину и был назначен начальником Центрального штаба партизан, я часто виделся с ним. И после войны, ведь он стал секретарем ЦК партии и переехал в столицу, но не зазнался и не забывал меня. Помог квартиру получить в Москве, мы связь не порывали…

— Тогда, Вольф Григорьевич, я должен задать вам вопрос, который много лет мучает меня… Да и друзья и знакомые его часто задают мне: мол, говорят, что Пономаренко во время войны отдал приказ не брать в партизанские отряды евреев…

— Вранье, поклеп! – вспылил Мессинг. Он так рассердился, что потемнел лицом и от волнения у него стали дрожать руки…

* * *

Феномен Мессинга так и остается неразгаданным по сей день. Был ли он экстрасенсом или просто умел манипулировать людьми? Не знаю, хотя и могу засвидетельствовать: человека с таким магнетизмом мне не доводилось встречать ни до знакомства с Мессингом, ни после его кончины.

А еще могу засвидетельствовать, что был он невероятно одиноким и усталым человеком…

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Шломо — 65 !

У знаменитого израильского певца Шломо Арци — полуюбилей

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *