Home / Еврейский мир / История двух стихотворений. (Из книги Исаака Хазана «записки космополита»)

История двух стихотворений. (Из книги Исаака Хазана «записки космополита»)

ИСААК ХАЗАН, Нью-Джерси

Михаил Рашкован

Порою память возвращает меня в различные эпизоды моего студенчества. Оно проходило в трудные времена сталинского режима и содержало достаточное количество неприятных моментов. Тем не менее, в нем было много хороших страниц. Ведь это моя молодость, а воспоминания молодости всегда сопровождаются тёплыми чувствами. С одной стороны, наши наставники воспитывали в нас бойцовские качества, а с другой стороны, их подавляли.

Большинство студентов избавлялись от этих качеств. Зачем воевать? Лучше плыть по течению. И у них вырабатывался приспособленческий взгляд на жизнь. Так легче. У меня же, наоборот, вырабатывался и формировался бойцовский характер. Я не мог проходить мимо несправедливостей различного рода, заступался, вступал в борьбу и, зачастую, навлекал на себя неприятности. Теперь же с высоты почти прожитой жизни я пришёл к выводу, что так жить труднее, но интереснее. И если бы мне пришлось снова прожить жизнь, то я бы выбрал именно этот путь.

Часто приходит на память Цилечка Воронова – талантливый декламатор. Оказывается, как я узнал позднее, она не только прекрасно декламировала со сцены стихи. Она ещё и сочиняла их, и весьма талантливо. Я вижу её эмоциональное выступление на юбилейном студенческом вечере в переполненном зрительном зале. Её глаза были полны возмущения и обвинения, они горели. Она вся преобразилась. Как пламенный борец она обвиняла правящую антисемитскую клику стихотворением талантливой поэтессы Маргариты Алигер. Один раз я слушал это прекрасное стихотворение в исполнении Цили Вороновой со сцены, но до сих пор помню эти прожигающие душу слова. Помню, как тихим голосом Циля объявила: «Отрывок из поэмы лауреата Сталинской премии Маргариты Алигер «Твоя победа». Сталинскую премию известная уже тогда поэтесса Маргарита Иосифовна Алигер получила за поэму «Зоя». Как замечательного декламатора Цилю Воронову студенты знали и любили. В зале тут же наступила тишина, что позволяло Циле начать слабым голосом:

«И, в чужом жилище руки грея,
Старца я осмелилась спросить:
— Кто же мы такие?
— Мы – евреи!
Как ты смела это позабыть?!»

С каждой прочитанной строкой голос Цили усиливался.

«…Разве всё, чем были мы богаты,
Мы не роздали без лишних слов?
Чем же мы пред миром виноваты,
Эренбург, Багрицкий и Светлов?»

В глазах Цили стояли слёзы, иногда скатываясь по щеке. Сильным голосом она продолжала:

«…Танками раздавленные дети,
Этикетка «Jud» и слово «жид»…

И вскоре в мертвой тишине слушающего зала звонкий голос Цили обвиняюще звучал и взывал как набат:

«…Мы – евреи. — Сколько в этом слове
Горечи и беспокойных лет.
Я не знаю, есть ли голос крови,
Знаю только: есть у крови цвет…
Этим цветом землю обагрила
Сволочь, заклеймённая в веках,
И людская кровь заговорила
В смертный час на разных языках…»

Циля закончила. В едином порыве зал захлопал. Нельзя было не хлопать. Декламация Цили зажгла всех. Уверен, что хлопали даже не сочувствующие евреям слушатели и антисемиты. Я видел, как на задних рядах некоторые хлопали стоя. Их было мало. Но они были. И что самое главное: когда кончились аплодисменты, Циля не покинула сцену. Вдруг она объявила: «Ответ поэтессе Маргарите Алигер». И всё. От кого ответ, кто написал? Ничего. Это объявление, прозвучавшее как сообщение, заинтриговало слушателей. Вновь наступила тишина. С таким же эмоциональным порывом Циля читала:

…На Ваш вопрос ответить не умея,
Сказал бы я: нам беды суждены.
Мы виноваты в том, что мы – евреи.
Мы виноваты в том, что мы умны.

…Нас сотни тысяч, жизни не жалея,
Прошли бои, достойные легенд,
Чтоб после слышать:
«Эти кто? – Евреи! –
Они в тылу сражались за Ташкент!»

… Не любят нас за то, что мы – евреи,
Что наша ВЕРА – остов многих вер…
Но я горжусь, горжусь, а не жалею,
Что я еврей, товарищ Алигер!

И снова аплодисменты. Прошли долгие годы, но вся эта картина, которую я описал, чётко стоит у меня перед глазами, и все слова, которые я по памяти привел, запомнились мне на всю жизнь.

А тогда… После этого номера остальные номера я уже почти не слушал. Я понял, какая опасность нависла над бедной Цилей Вороновой. Её выступление было равносильно самоубийству. Это был 1947 год. В стране всё сильнее разворачивался антисемитизм. Он становился всё более разнузданным, откровенным, циничным. И мне было совершенно ясно, что он идёт сверху. Иначе чем объяснить начинающуюся кампанию борьбы с космополитизмом, где каждому было очевидно, что космополитами являются евреи, как объяснить разоблачение театральных и литературных критиков – где сплошь еврейские фамилии, как объяснить запрет еврейских газет и закрытие еврейских театров? К тому же я узнал, что поэма Маргариты Алигер «Твоя победа» подверглась большой критике в партийно-литературных кругах, и хотя в дальнейшем эта поэма продолжала печататься, но её отрывок «Мы-евреи» был изъят и запрещён. Я об этом знал, так как всегда интересовался литературой. Не могла не знать этого и Циля Воронова. В дальнейшем этот отрывок в виде стихотворения М. Алигер «Мы – евреи» и «Ответ М. Алигер» распространялся среди населения рукописно.

Милая, красивая и смелая девочка, Циля была достаточно умна, чтобы не знать, чем может закончиться её выступление. Но она пошла на страшный риск. Это был своеобразный протест против правящей клики, умышленно не замечающей день ото дня возрастающий антисемитизм в стране. Думаю, что Циля решила принести себя в жертву во имя справедливости. Чувство восхищения её героизмом и беспокойство за её судьбу овладели мной. В то время некоторые студенты за необдуманное высказывание или политической анекдот, рассказанный в компании, внезапно исчезали. Цилино выступление могло окончиться плачевно. Мне тоже могло достаться. По общественной работе я тогда являлся заместителем председателя правления всего клуба МВТУ и отвечал за художественную самодеятельность. Моё назначение на эту большую общественную должность произошло внезапно. А началось всё с того, что меня, студента 3-го курса Танкового факультета МВТУ им. Баумана, самого престижного института не только в стране, но и за рубежом, вызвал председатель профкома МВТУ, всесильный Тигран Акопян, и предложил мне эту большую и ответственную работу. Я пробовал было отказаться, но Тигран сумел убедить меня, что эта работа страшно интересная. Я буду связан не только с организацией художественной самодеятельности МВТУ, но и с театральным миром Москвы, а также с выдающимися лекторами, режиссёрами, писателями, деятелями науки и искусства, которых мы должны будем приглашать к нам на концерты и лекции. Всё это будет лежать на мне. Я согласился.

– В организации художественной самодеятельности строго следи за политической направленностью, — заключил Акопян. Таким образом, в случае с Цилей я обязан был предварительно проверять номера выступающих. Но номер Цили как-то пролетел мимо меня. Мои опасения были не напрасны. В дальнейшем стихотворение «Мы – евреи» и «Ответ М. Алигер», найденные у населения, являлись поводом для привлечения к уголовной ответственности по политической статье.

На другой день я вызвал Цилю в правление клуба. Она была серьёзна и ни тени раскаяния.

— Ругать меня будете, Исаак, — спросила она, улыбаясь. Раньше она обращалась ко мне на «ты». Убедившись, что в правлении никого нет, я медленно поднялся и, подойдя к ней, взял обе её руки и поцеловал их.

— Цилечка, я не то что ругать, я готов поклониться тебе в пояс за твой героизм, не говоря уже о твоём прекрасном исполнении. – Циля облегчённо вздохнула.

— Спасибо, Исаак. Я знала, что именно ты должен правильно оценить мой поступок, и я благодарна тебе.

— Меня не нужно благодарить. Это я должен благодарить тебя. Но ты понимаешь, что за этим может последовать. Во всяком случае, лично я буду защищать тебя, чего бы это мне ни стоило.

— Нет, Исаак, ты здесь ни при чём. Я одна за всё отвечу.

Прошло две недели. Всё было тихо. И я уже подумал, что пронесло. Как вдруг меня вызывают в партком. Выступление Цили стало известным партийным кругам. Донесли. Мне повезло, что со мной беседовал заместитель секретаря парткома Сергей Анохин. Он был более логичным и думающим человеком. Анохин начал с того, что отругал меня за то, что я допустил прочтение со сцены запрещённого стихотворения.

— Как же ты, Хазан, такой грамотный и заслуженный комсомолец, которому мы доверили этот ответственный пост, допустил такой непростительный просчёт?

«Уже хорошо, что Анохин оценил допущенное как просчёт, т.е. ошибку», — подумал я, и ответил, что не знал, что стихотворение запрещено.

— Я сам читал поэму Маргариты Алигер «Твоя победа» в журнале «Знамя» и поэма содержала это стихотворение.

О том, что я вообще не проверял номер Цили, я умолчал. Это несколько уменьшало её вину.

— Это не снимает с тебя ответственности, но допустим, что ты не знал, что это стихотворение запрещено. Однако ты должен знать, что восхваление одной нации противоречит коммунистической морали.

— Да, конечно. Я сознаю. Но ведь и оскорбление нации также противоречит нашей морали. А антисемитизм – это оскорбление еврейской нации, и наша партия борется с этим позорным явлением.

Анохин ухмыльнулся.

— А ты смелый парень. Ладно, Исаак. Ты всё понимаешь. Я не сторонник выносить этот случай из стен нашего прославленного института. Но впредь будь внимательнее и, конечно, осторожнее. Мой тебе совет, — и он строго посмотрел на меня.

Я заверил Анохина, что больше подобное не повторится.

На этом тогда всё закончилось. А ведь этот случай мог принять и более трагичный поворот. Во всяком случае, я твёрдо решил в подобных ситуациях не выпячивать своё собственное мнение. Для Цили это выступление не сошло гладко. Её разбирали на комсомольском бюро её факультета. И, хотя меня не вызывали, я сам пришёл на комсомольское бюро артиллерийского факультета. Дело шло в лучшем случае к выговору, в худшем — к исключению из комсомола с последующим отчислением из МВТУ. И это было ещё не самое худшее. В своём выступлении я охарактеризовал Цилю с лучшей стороны, сказал, что она очень талантлива, является победителем двух районных конкурсов чтецов. В этом инциденте я сам виноват, поскольку не проверил её номер перед выступлением. Со мной уже беседовали в парткоме и сделали мне соответствующее внушение. Я заверил бюро в том, что больше подобное упущение, допущенное мной и Цилей, не повторится. Тем не менее, бюро склонялось к выговору. Но Цилю спасло от выговора только то, что она случайно сохранила это стихотворение Маргариты Алигер, напечатанное в какой-то ленинградской газете, и после долгого разбора Циле сделали предупреждение, чтобы впредь она была внимательнее в подборе декламируемого материала. По сравнению с наказанием, которое тогда ей грозило, это вообще не было наказанием.

Описывая этот эпизод, о котором я часто вспоминал, не могу не дать уже известную мне сейчас историю возникновения этого замечательного стихотворения с последующим ответом на него.

Кончилась Отечественная война. Страна отпраздновала свою Победу. Прошёл Нюрнбергский процесс. Главные преступники были наказаны. Гитлер, Геринг и Геббельс ушли от наказания, трусливо покончив собой. Больше всех в этой войне пострадало еврейское население. Одна треть целого народа – еврейского народа — была уничтожена немецкими фашистами и их приспешниками — полицаями. Эта катастрофическая цифра содержит полтора миллиона детей. Для еврейского народа это была КАТАСТРОФА. Полицаи, уничтожавшие еврейское население на советской территории, по зверству зачастую превосходили немцев. Сталин, получив победу из рук советского народа, возомнил себя повелителем чуть ли не всего мира. Он снова начинает войну против собственного народа. Благодаря свойственному ему патологическому антисемитизму, более всего начинает страдать еврейское население страны. Антисемиты всех мастей, чувствуя настроение своего вождя, со свойственным им желанием выслужиться и лизоблюдством, усугубляют это позорное явление, день ото дня увеличивающееся по всей стране.

Зверства фашистов, уничтожавших еврейское население, вскрытое на Нюрнбергском процессе, в советской печати почти не освещалось. Судебные процессы над немецкими преступниками и полицаями, прошедшие после войны в нашей стране, охватывали незначительную часть их ужасающих преступлений и были слабенькими. Многих полицаев вообще не судили. Не наказывали и соседей, выдававших евреев и грабивших их имущество. Появились анкеты, содержащие вопрос: «Были ли вы на оккупированной территории?». И единицы, которых чудом обошла смерть, ответившие на этот вопрос положительно, раскрыв глаза от удивления, получали следующий вопрос: «Каким же образом вы остались живы?», сопровождающийся недоверчивым взглядом спрашивающего. Советская печать, радио и вообще пропаганда старались замалчивать гибель еврейского населения от рук фашистов. Героическое участие евреев в Отечественной войне не просто принижалось, об этом вообще не говорилось, а цифры участников зачастую фальсифицировались. Таким образом, страна, возглавившая борьбу с фашизмом и победившая его, сама стала скатываться в болото фашизма.


Многие прогрессивные люди не могли понять этого позорного явления и пытались осветить его для общественного мнения.

Среди них была известная уже в то время талантливая поэтесса Маргарита Алигер. Её имя было хорошо известно советским людям. Её военные стихи с удовольствием читались, их декламировали со сцены. За поэму «Зоя» М. Алигер была удостоена Сталинской премии. В 1946 году журнал «Знамя» печатает знаменитое стихотворение Маргариты Алигер «Мы евреи», являющееся главой её поэмы «Твоя победа». Напечатанная в том же году эта поэма подвергается суровой критике, и хотя вся поэма «Твоя победа» в дальнейшем перепечатывается, глава «Мы евреи» изымается и запрещается. Люди, хранившие или распространявшие это стихотворение, подвергались репрессиям. Привожу это стихотворение полностью.

Маргарита Алигер

МЫ – ЕВРЕИ
(Глава из поэмы «Твоя победа»)

И, в чужом жилище руки грея,
Старца я осмелилась спросить:
— Кто же мы такие?
— Мы – евреи!
Как ты смела это позабыть?!

Лорелея – девушка на Рейне,
Светлых струй зелёный полусон.
В чём мы виноваты, Генрих Гейне?
Чем не угодил им Мендельсон?

Я спрошу и Маркса, и Энштейна,
Что великой мудростью сильны, —
Может, им открылась эта тайна
Нашей перед вечностью вины?

Светлые полотна Левитана –
Нежное свечение берёз,
Чарли Чаплин с белого экрана –
Вы ответьте мне на мой вопрос!

Разве всё, чем были мы богаты,
Мы не роздали без лишних слов?
Чем же мы пред миром виноваты,
Эренбург, Багрицкий и Светлов?

Жили щедро, не щадя талантов,
Не жалея лучших сил души.
Я спрошу врачей и музыкантов,
Тружеников малых и больших.

И потомков храбрых Маккавеев,
Кровных сыновей своих отцов, —
Тысячи воюющих евреев –
Русских командиров и бойцов:

Отвечайте мне во имя чести
Племени, гонимого в веках:
Сколько нас, евреев, средь безвестных
Воинов, погибнувших в боях?

И как вечный запах униженья,
Причитанья матерей и жён:
В смертных лагерях уничтоженья
Наш народ расстрелян и сожжён!

Танками раздавленные дети,
Этикетка «Jud» и кличка «жид».
Нас уже почти что нет на свете,
Нас уже ничто не оживит…

Мы – евреи. — Сколько в этом слове
Горечи и беспокойных лет.
Я не знаю, есть ли голос крови,
Знаю только: есть у крови цвет…

Этим цветом землю обагрила
Сволочь, заклеймённая в веках,
И людская кровь заговорила
В смертный час на разных языках…

Конечно, написав такое стихотворение в то время, когда в стране во всю «бродил призрак» антисемитизма, и, опубликовав его, М. Алигер совершила большой нравственный подвиг. И, конечно, она не ждала ответа: кто решится. Но такой человек нашёлся. Этим замечательным, смелым человеком и талантливым тоже, был бывший фронтовик – пулемётчик, прошедший всю войну от звонка до звонка, трижды раненный Мендель Рашкован. Он демобилизовался из армии в 1946 г. и в 1947 г. написал «Ответ Маргарите Алигер».

Детство и школьные годы Рашкована были обычными, как у всех советских детей, разве только, что сверстники смеялись над его именем и обзывали Мендель-Крендель. Добрый по натуре мальчик не обижался и отвечал сверстникам, что в честь его имени носит свою фамилию великий русский химик Менделеев. «Жидом» его мало кто называл, так как сильный мальчик мог дать и сдачи, а, кроме того, у него было много товарищей, которые могли за него заступиться. И всё же Мендель Рашкован, уже будучи старшеклассником, решил взять себе новое имя Михаил, хотя по паспорту всю жизнь был Менделем. Видимо, так ему было удобнее. В 1939 году Михаил Рашкован с отличием заканчивает среднюю школу и вскоре мобилизовывается в армию. Началась Отечественная война. В июле 1941 года он встретил её на передовой. А через месяц получил тяжёлое ранение. Вылечившись, Михаил снова на фронте. По дорогам войны он прошёл до её конца. Был ещё дважды ранен. Демобилизовался лишь в 1946 году. В том же году он прочитал в журнале «Знамя» поэму М. Алигер «Твоя победа». Она произвела на него колоссальное впечатление. Отрывок из этой поэмы – стихотворение «Мы евреи» он выучил наизусть. И хотя Михаил Рашкован всегда утверждал, что в части, где он воевал и служил, не было антисемитизма, и в жизни молодой человек, бывший пулемётчик, четыре года воевавший, трижды раненный и чудом уцелевший, не испытывал антисемитизма, но, по всей вероятности, это было не так. Иначе зачем было бы Рашковану создавать «Ответ М, Алигер»? Стихотворение «Мы евреи» нашло живой отклик в его еврейском сердце. И Михаил Рашкован пишет ответ Маргарите Алигер в стихотворной форме. В своём ответе он отражает зов своей души, не надеясь, что этот ответ когда-нибудь дойдёт до известной поэтессы. Михаил Рашкован любил стихи и сам писал их, но никогда не считал их «шедевром» и никогда не пытался их публиковать. Когда стихотворение М. Алигер было запрещено, Михаил записал в нескольких экземплярах свой «Ответ» и раздал его своим товарищам. Своё авторство он, конечно, не указывал. Однако, как оказалось впоследствии, это был очень рискованный шаг с его стороны. Но те, кому он их роздал, не выдали его. Как потом сообщила Михаилу его сокурсница, органы МГБ разыскивали Рашкована, пытались узнать его адрес. Так пошли гулять по громадной стране два замечательных стихотворения: запрещённое Маргариты Алигер и «Ответ» на него Михаила Рашкована, написанный подпольно. Оба стихотворения пользовались большим успехом и находили отклик в каждой еврейской душе. Оба стихотворения говорили о высоком нравственном и героическом подвиге их авторов.

Если автор стихотворения «Мы евреи» был известен, то об авторе «Ответа» никто не знал. Долгое время авторство «Ответа» приписывали Илье Эренбургу. В связи с этим он имел много неприятностей. Его вызывали по этому поводу в соответствующие органы. Позже его дочь Ирина Эренбург подтвердила, что это стихотворение не его отца, но смело заявила, что под многими его строками Илья Эренбург мог бы подписаться. Так с течением времени слова «Ответа» Маргарите Алигер стали считать народными.

Я не сторонник рассказывать в своих статьях о содержании произведений других авторов, тем более приводить их дословно, естественно, называя их автора. Но в данном случае, считая оба стихотворения гениальными, отражающими самосознание целого еврейского народа в удушливой атмосфере преступного сталинского режима, я считаю необходимым привести оба стихотворения дословно.

Михаил Рашкован

ОТВЕТ МАРГАРИТЕ АЛИГЕР

«В чём мы виноваты, Генрих Гейне?
Чем не угодил им Мендельсон?

Нас уже почти что нет на свете,
Нас уже ничто не оживит…»

(М. Алигер.)

На Ваш вопрос ответить не умея,
Сказал бы я: нам беды суждены.
Мы виноваты в том, что мы – евреи.
Мы виноваты в том, что мы умны.

Мы виноваты в том, что наши дети
Стремятся к знаньям, к мудрости земной.
И в том, что мы рассеяны по свету
И не имеем родины одной.

Нас сотни тысяч, жизни не жалея,
Прошли бои, достойные легенд,
Чтоб после слышать: «Эти кто? – Евреи! –
Они в тылу сражались за Ташкент!»

Чтоб после мук и пыток Освенцима,
Кто смертью был случайно позабыт,
Кто потерял всех близких и любимых,
Услышать вновь: «Вас мало били, жид!»

Не любят нас за то, что мы – евреи,
Что наша ВЕРА – остов многих вер…
Но я горжусь, а не жалею,
Что я еврей, товарищ Алигер!

Нам не забыть: средь самых ненавистных
Первейшими с жестокостью тупой
Эсэсовцы «жидов» и «коммунистов»
В Майданек угоняли на убой…

А наши дети гибли вместе с нами
У матерей несчастных на руках,
Протягивая ручки к нам сквозь пламя,
Кричали: «Мама! Мама!» и слезами
Лишь ярость вызывали в палачах…

Нас удушить хотели в грязных гетто,
Замучить в тюрьмах, в реках утопить,
Но не смотря, но не смотря на это,
Товарищ Алигер, — мы будем жить!

Мы будем жить! И мы ещё сумеем,
Талантами сверкая, доказать,
Что наш народ – гонимые евреи –
Имеет право жить и процветать!

Нам кровь и слёзы дали это право,
Благословили жертвы из могил,
Чтоб наш народ для подвигов, для славы,
Для новой жизни сердце возродил!

Народ бессмертен! Новых Макковеев
Он породит грядущему в пример…
Да! Я горжусь! Горжусь, а не жалею,
Что я еврей, товарищ Алигер!
1947 г.

Так и ходило замечательное стихотворение Михаила Ришкована по просторам России, а потом Израиля с указанием «Слова народные». И только в сравнительно последнее время автор стихотворения стал известен. Прекрасный человек – скромный, лишённый всяких амбиций, сам пишущий стихи – Михаил Рашкован никогда не претендовал на авторство «Ответа». Он даже испытывал радость, когда узнал, что его слова приписывают народному творчеству. Михаил Рашкован окончил университет, преподавал. Сейчас он живёт в Израиле в городе Петах-Тиква, имеет трёх сыновей и 8 внуков. Сам человек глубоко интернациональный, он вложил в своё стихотворение большую гордость за свой народ, его героизм, его новаторство. Такой народ нельзя победить, нельзя уничтожить. «Народ бессмертен!», восклицает в конце своего стихотворения Михаил Рашкован.

И, конечно, не знал тогда Михаил Рашкован, да и не мог знать, что бессмертие еврейскому народу предписывали такие великие умы человечества, как Лев Николаевич Толстой. Вот его слова:

«…Еврей – это святое существо, которое добыло с неба вечный огонь и просветило им землю и живущих на ней. Он – родник и источник, из которого все остальные народы почерпнули свои религии и веры.
…Еврей – первооткрыватель культуры. Испокон веков невежество было невозможно на Святой Земле в ещё большей мере, чем нынче даже в цивилизованной Европе.
…Еврей – первооткрыватель свободы. Даже в те первобытные времена, когда народ делился на два класса, на господ и рабов, Моисеево учение запрещало держать человека в рабстве более шести лет.
…Еврей – символ вечности. Он, которого ни резня, ни пытки не смогли уничтожить, ни огонь, ни меч инквизиции не смогли стереть с лица земли; он, который так долго хранил пророчество и передал его всему остальному человечеству; такой народ не может исчезнуть. Еврей вечен.
Он — олицетворение вечности».

Эти замечательные слова классика мировой литературы, русского графа пролежали 110 лет под семью замками и стали известны только сравнительно недавно. Ими я и хотел закончить историю создания двух замечательных стихотворений, возникших одновременно с просыпающимся национальным самосознанием советских евреев.

источник

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Рами КРУПНИК | День Катастрофы

Сегодня, 27 нисана по еврейскому календарю, в Израиле отмечают день Памяти Катастрофы и Героизма в …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *