Суббота , Август 24 2019

Языки

Александр Гордон, Хайфа

Два языка стали главными нитями переживаний в этих двух историях. Первая история привела ко второй. Чувства, связанные с первым языком, проложили дорогу ко второму.

Русский язык

К 130-летию со дня написания стихотворения И. С. Тургенева «Русский язык»

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!
Июнь 1882
И.С.Тургенев. Из цикла «Стихотворения в прозе».
Избранное. Классическая библиотека «Современника».
Москва: Современник, 1979.

Бежать оставалось ещё долго, а бок болел нестерпимо. Ноги ныли в икрах и выше колен. Но главное – срывалось дыхание. Остановки мало помогали, так как дорога стала труднее – в проходных дворах она шла наверх и продолжалась по булыжникам. Домой успеть он не мог. Ближе всех жила одноклассница, не сдававшая по болезни этот экзамен. Он вбежал в подъезд и стал судорожно искать табличку с фамилией. В полутёмном парадном он переходил от одной двери к другой, с трудом прочитывая многочисленные фамилии жильцов коммунальных квартир. В темноте он наткнулся на перила и упал. Подымаясь, увидел выше на лестничный пролёт указатель жильцов. Он нажал на кнопку звонка и не отрывал пальца, пока дверь не открыли.

— Помогите мне! – всхлипнул он – меня не допускают к экзамену. Я забыл галстук…

Директриса встречала их 6-А класс на парадной лестнице. Она стояла между скульптурами горниста и улыбающейся девочки со знаменем. К серому жакету, на манер мужского пиджака, была прикреплена орденская колодка.

— Забыть галстук – уже означает не сдать экзамен, экзамен гражданский! Но я не допущу тебя и к экзамену по русскому языку, если через пять минут на тебе не будет пионерского галстука!..

Русский язык он знал лучше всех в классе. Он хотел, когда вырастет, стать специалистом по русскому языку. Он любил русский язык, и русский язык любил его и давался ему легко…

Галстук он завязывал на ходу. Он спешил. Вниз бежать было легче. Бок уже не болел, только ноги. Он вбежал в школу, поднимался не по парадной, а по чёрной лестнице – только бы не встретиться…

На лестнице вдруг стало трудно дышать, слабели колени. Он остановился. Сразу не понял, почему — от усталости или от знакомых голосов. Там, чуть выше, за поворотом, был его класс.
— А как он учится?
— Прекрасно, отлично.
— Как они хорошо всегда знают наш язык, но как легко забывают о нашем знамени!
— Это с ним впервые, Елизавета Максимовна.
— Ладно, пусть сдаёт, если найдёт галстук.

Шаги директрисы удалялись, а он волочился по лестнице, потом по коридору. Перед дверью класса он немного постоял, пытаясь сосредоточиться. Затем постучал и вошёл. Он прошёл по классу и остановился у парты. Взлохмаченный, вспотевший, в мокрой от пота, грязной рубашке, испачканной после падения в парадном, он грузно сел.

— Ты можешь взять билет, – сказала учительница.

Он поплёлся к столу, взял экзаменационный билет и чистый лист бумаги для подготовки. Он смотрел сквозь билет. Очнулся от того, что узнал четвёртый вопрос, единственный по литературе: стихотворение И. С. Тургенева «Русский язык». Это было стихотворение о его любви к русскому языку. Он знал его на память: «О великий, могучий, правдивый и свободный, русский язык!…» На все вопросы он мог прекрасно ответить. Вот первый: наречия, оканчивающиеся на «ж» и «ш», пишутся с мягким знаком, кроме трёх – «девица молода, уж замуж невтерпёж» Вот они, три исключения: уж, замуж, невтерпёж. Второй вопрос: спряжения глаголов. Всех глаголов на «ать» и «еть» первого спряжения, кроме одиннадцати, четырёх на «ать» и семи на «еть». Он ничего не записывал – всё знал наизусть. Третий вопрос: правописание звонких и глухих согласных в прилагательных. Как определить – «д» или «т»? Он перевёл в уменьшительно-ласкательную форму: сладок, сладенький, корень «слад». Он поднял руку…

— Правильно. Проверь теперь прилагательное «жидкий». Какой корень? – Он молчал. Ученики подняли головы. Он видел, как покраснела и напряглась учительница. Он продолжал молчать.

— Почему ты молчишь? Ты не знаешь корень? Что с тобой? Галстук забыл, правило забыл! Посмотри на себя! В каком виде ты на экзамене! Иди – четыре!

Он вышел из класса, быстро спустился по парадной лестнице мимо горниста и девочки. Горнист трубил в каменном галстуке. Девочка со знаменем улыбалась застывшей улыбкой. Он прошёл мимо их устремлённых навстречу чему-то фигур. У выхода из школы он вытер рукой лоб, распустил узел галстука, снял его совсем и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Дойдя до угла, от которого начинался поворот к проходным дворам, он бросился бежать. Он бежал и плакал, а в плач врывалось: «О великий, могучий, правдивый и свободный, русский язык!».

Произведение искусства

Хотя ни один из героев повествования не знал иврит, этот язык был одним из главных подозреваемых в этом деле. И так случилось, что эта история была сначала рассказана и опубликована на иврите. Приводимый текст – перевод с иврита.

* * *

«Вы нас задерживаете. Вашим книгам нет конца! — сказал мне недовольный таможенник. – Что Вы будете делать с таким количеством книг за границей? Топить ими квартиру?» — «Он действительно едет в Израиль: у него нет тёплой одежды. Все эти едут в Америку», — сказал он офицеру милиции. «Сионистов надо проверять особенно тщательно», — ответил тот. Таможенники разбирали мой радиоприёмник – очевидно, искали бриллианты. Прошло уже четыре часа. Досмотр подходил к концу. Свобода приближалась.

Вдруг я увидел перед собой дула пистолетов. Офицер и два миллиционера целились в меня: «Вы задержаны! Едемте с нами!». Они втолкнули меня в машину с решётками.

В камере я не спал. Может быть, им стало известно, что я распространял запрещённую литературу. Но какое это распространение? Я не передал никому ни одного листочка, рассказывал по памяти. Они ведь могли арестовать меня тогда.

На следующее утро меня привели к следователю. В большой комнате за огромным столом, делившим её почти на две равные части, сидел молодой человек и что-то писал. Не поднимая головы, он спросил: «Знаете, за что задержаны?». Я покачал головой. Следователь закурил сигарету и молча продолжал писать. Прошло примерно полчаса прежде, чем он сказал: «Вы обвиняетесь в попытке незаконного провоза предметов старины и передачи секретной информации врагу». — «Что?» — выдохнул я. Следователь молчал, курил и листал какой-то документ. Прошло ещё полчаса. Вдруг он открыл один из ящиков стола, вытащил из него какую-то вещь и поставил её на стол: «Приблизьтесь и садитесь. Вам знаком этот предмет?».

Много лет я проходил мимо него, видел его четыре руки и замечал странную жестикуляцию. Он стоял в одном из моих книжных шкафов и критически смотрел на меня. Бронзовая статуэтка индийского бога высотой сантиметров в десять сопровождала меня долгие годы. «Почему у тебя так много рук?» — спрашивал я. Статуэтка не отвечала. Божок смотрел на меня отчуждённо, с глухой враждебностью существа из другого далёкого мира. Я знал, что он меня не любит, но привык к нему и его неприязни за много лет – не он один. Жалко было выбрасывать, и я положил его в один из ящиков багажа. Теперь он стоял на столе следователя и злобно смотрел на меня.

«Статуэтка моя», — сказал я. «Это старинное произведение искусства. Она дорого стоит. Мы отдадим её в музей. Уже вызван эксперт для оценки значения и стоимости статуэтки, — объяснил следователь. – Вы контрабандист, но это ещё не всё». Он закурил новую сигарету, затем ещё одну. Я сидел близко от него, и он курил прямо на меня. После бессонной ночи и от дыма меня мутило. «Вы не спрашиваете о второй причине вашего задержания. Уже поняли, что попытка не удалась», — сказал следователь. Он выжидающе молчал. Вдруг он со злостью произнёс: «В статуэтке записка». Он приблизил к моему лицу продолговатый листок бумаги: «Что здесь написано и с какой целью Вы положили его в статуэтку? Кому Вы должны были передать информацию в Израиле?». Несколько мгновений я рассматривал листок: «Я вижу его впервые и не знаю, что там написано». Следователь рассмеялся: «Неужели Вы думаете, что кто-нибудь Вам поверит? Это секретный код или иврит. Мы всё равно узнаем его содержание. Лучше расскажите правду. Суд учтёт Ваше признание при вынесении наказания». — «Я сказал правду», — выдавил я. Следователь улыбнулся: «Вы должны подумать о своей судьбе». Меня вернули в камеру.

Статуэтка стала расти на огромном столе следователя, пока стол не стал маленьким, как ящик, из которого она появилась. Искажённое злобой огромное лицо божка смотрело на меня с потолка: «Ты хотел увезти меня в чужой мир, в страну евреев. Я довольно терпел тебя. Ты перешёл все границы, и я решил тебя наказать. Я не статуэтка. Я Бог. Я решил твою судьбу. Ты сгниёшь в тюрьме. Так тебе и надо. Ты предал свою страну и хотел увезти меня к еретикам. Это тебе не удалось. Ты ноль. Эти карлики выполняют мои приказы. С тобой покончено. Больше ты меня не увидишь».

Я проснулся от крика тюремщика. Меня привели в ту же комнату. Там находились двое: молодой следователь, допрашивавший меня накануне, и пожилой мужчина в очках. Прежний следователь равнодушно взглянул на меня и ничего не сказал. Пожилой пригласил сесть: «Мы получили телеграмму от специалиста, проверявшего статуэтку. Её стоимость 1000 рублей. Она конфискована. Вот справка об этом и о том, что Вы контрабандист. Придётся снова пройти досмотр. А пока Вы свободны». Я сидел и молчал. Пожилой следователь посмотрел на меня с удивлением, подумал несколько минут и добавил: «Записка в статуэтке написана на санскрите. Так принято для статуэток индийских богов».

Я вышел из тюрьмы на большую площадь. В её центре стояла статуя Ленина. Вождь гневно указывал в сторону заграницы. Статуя была слишком занята, чтобы обратить на меня внимание.

источник

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Рами КРУПНИК | День Катастрофы

Сегодня, 27 нисана по еврейскому календарю, в Израиле отмечают день Памяти Катастрофы и Героизма в …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *