Суббота , Ноябрь 25 2017
Home / Авторское / Проводы дочери в армию

Проводы дочери в армию

Фото: Википедия

Дина Рубина

Вчера моя дочь, барышня томная, нравная, сочиняющая стихи, музицирующая на гитаре, любящая, наконец, поваляться в постели часиков до 12 утра… пошла в армию.

Понимаю, что окончание этой фразы для российского читателя может показаться диким. Ну сначала, конечно, она пошла в армию до пятницы — новобранцев, как правило, на первую же субботу отпускают по домам: возможно, показать, что жизнь не кончилась и мамино крыло по-прежнему рядом.

Время нервное: весь наш двенадцатый класс постепенно — по мере персональных дат рождения — подгребает военная машина. Чуть ли не каждый день гудят отвальные — то у Иры, то у Шломо, то у Марка, то у Шимона.

Поздно вечером звонит уже с базы «забритый» утром Шимон и диктует моей дочери: «Значит, так: в палатках холодно, бери все теплое, что есть в доме, — вязаную шапку, перчатки, свитера!»

Честно говоря, матерью солдата я уже однажды была, лет двенадцать назад, но как выяснилось, многое забыла. Например, то, что новобранцы в израильской армии собираются на службу примерно так, как бравый Портос в романе Дюма экипировался перед военной кампанией во славу короля и Франции. То есть заботы о некоторых деталях экипировки лежат на плечах семьи. И за две недели до призыва мы, высунув языки, скупали по магазинам теплые мужские кальсоны (да-да, с ширинкой, неважно, декабрьская ночь в палатке слезам не верит), мужские майки с начесом, теплые носки, ботинки, наконец.

— Как — ботинки?! Армия не выдает ботинок?! — восклицаю я возмущенно.

Нет, армия потом возвращает расходы, но ботинки ребенку надо выбирать отдельно, подбирать тщательно, по ноге, пробовать, менять, требовать другие, затем топать, прыгать и опять примерять. Мамин глаз надежнее.


Опять же, простыню и подушку изволь тащить в армию тоже.

— Что-о?! — кричу я. — У Армии обороны Израиля нет денег на подушки для солдат?!

Да есть, конечно, есть… Но пусть-ка этот изнеженный «мами» поспит в холодной палатке, подложив под голову свою армейскую куртку. Такая вот первая трезвящая плюха, как в той песенке из трофейного американского фильма времен Второй мировой, которую всю жизнь напевает другой солдат в семье — мой отец: «Здесь вы в казарме, мистер Грин! Здесь нет подушек и перин! Завтрак в постели и в кухне газ — эти блага теперь не для вас!»…

Накануне призыва и у нас дома гуляли по-человечески: выпили, как взрослые, блевали, как взрослые, уронили на балкон соседей внизу цветочный горшок и три пары разных ключей. Наутро хмурый сосед Давид стучит в дверь и молча протягивает эти ключи моей дочери. В глазах его — осуждение. Та рассыпается в извинениях: это была вечеринка перед призывом, и ребята…

— Ты идешь в армию? — его лицо расплывается в улыбке. — Какие войска?.. Молодец. А я был в морском десанте… Ну, счастливой службы, солдат!

В этом обществе все — солдаты. Даже те, кто не успел послужить по возрасту или по здоровью. Все солдаты — мамы, папы, бабушки и дедушки, братья, сестры. По пятницам вся страна ожидает своих солдат на побывку, все автобусы приобретают изнутри густо зеленый, бежевый, серый колер военной формы разных родов войск. Никто не жалуется, что в тесноте его пихнули дулом винтовки.

Вчера утром, в день призыва, мы отвезли свою нежную девочку на сборный пункт. А там — зрелище посильнее, чем «Фауст» Гете, причем значительно сильнее: целый цветник рыжих, темноволосых, каштановых кудрей… День призыва такой — девчачий. А вокруг, у двух автобусов, сопровождающие — их сверстники с винтовками. И уже стреляют глазами направо-налево представители обоих полов.

— Господи! — бормочет мой муж. — Что за жизнь фронтовая…

Да, жизнь такая, что множество молодых пар в этой стране изначально — боевые товарищи.

Дают команду — по автобусам. Заплаканные мамы кричат последние указания — не забывай заряжать мобильник! Надень на ночь две пары кальсон!!!

Ребята с автоматами влезают последними в обе двери, автобусы разворачиваются и выезжают со двора на шоссе. Мы же плетемся к своей машине и сразу — рука сама тянется — включаем радио. Новости наших будней: из густонаселенных кварталов арабского Хан-Юниса палестинские боевики продолжают обстрелы еврейского района Гуш-Катиф. Ответный огонь открыл наш батальон бригады «Голани».

— Ты не помнишь, — спрашивает меня муж, — она взяла синий свитер?

* * * * * * * * * * * * * * *

РУЖЬЕ ДЛЯ ЕВЫ

А все-таки лучше бы глазками стреляли.

Кончена жизнь — в моем доме появилось ружье. Не в том смысле, что оно должно непременно выстрелить в четвертом акте, а в том смысле, что покоя от него нет, как от недельного младенца.

Ружье выдано солдату Армии обороны Израиля, а именно моей дочери Еве в порядке прохождения курса молодого бойца. Она звонит нам с базы, захлебываясь от восторга и гордости:

— Ма, я классно стреляю! Меня командир похвалил! Я знаешь, сколько выбиваю!

(Вообще-то странным образом у нас в семье все неплохие стрелки. А сын так вообще был лучшим ночным стрелком в роте. Так что я не особо удивляюсь.)

— Нас учили сегодня разбирать и собирать ружье, и я классно это делаю!

И вот это самое ружье (между прочим, хорошеньких несколько кило) должно находиться при солдате днем, ночью, в ванной, в туалете — куда бы солдат ни подался. Если он в форме. Устав такой.

Мы, предки то есть, — безнадежные лапти — все время обнаруживаем свое невежество и отсталость. Вот на автобусной станции в Иерусалиме мы встречаем ее, отпущенную в увольнительную на субботу. Вот она появляется с огромным солдатским баулом на плече и с немалым рюкзаком за плечами. Ружье тоже на плече, и этих хрупких плеч явно не хватает для всего багажа, где бы еще взять парочку?

— Дай подержу, — я протягиваю к ружью руку. В ответ — округлившиеся от возмущения глаза:

— Ты с ума сошла?!

Вообще-то, что мы с отцом сошли с ума, мы узнаем теперь с перерывом в несколько минут. Например, вечером в субботу она собралась встретиться с друзьями в баре в Иерусалиме.

— Господи, неужели я сниму наконец эту зеленую робу и надену человеческую юбку! Но куда спрятать ружье?

— Пусть лежит себе в шкафу, — неосторожно предлагаю я.

— Ты с ума сошла?! А если в дом ворвутся враги?!

— Ну запри в комнате, а ключ проглоти, — советует отец.

— Папа!!! Ты с ума сошел?! Дверь в комнату выбивается ударом ноги!

Отец вздыхает и замечает, что его служба в Перми среди снегов и морозов в казарме на 200 человек была гораздо проще…

Наконец за Евой заезжает прямо со своей военной базы ее друг Шнеур, или попросту Шнурик, и наш дом благословляется еще одним ружьем. Сейчас мы уже можем держать против врагов круговую оборону. Сначала оба ответственных стойких солдата, сидя на ковре, осматривают свои ружья (идиллия по-израильски), потом бродят по квартире, раскрывают шкафы и кладовки, придумывают тайники, пытаются просчитать логику врага. Ура, выход найден! Оба ружья-близнеца укладываются на бочок на дно ящика Евиного дивана, заваливаются одеялами и подушками, дверь в комнату запирается на ключ, который прячется в тайнике в кладовке.

И вот уже два радостных штатских обалдуя выскакивают из дому, чтобы успеть на автобус… Через час я слышу в кладовке копошение. Это муж что-то ищет.

— … куда они запропастили ключ от ее комнаты, не знаешь? Я забыл там фломастеры, а мне до завтра…

— Ты с ума сошел?! — кричу я.

Последним автобусом ребята возвращаются из Иерусалима. Из своей комнаты мы слышим, как закипает на кухне чайник…

Потом долго разыскивается тот самый ключ в кладовке, при этом роняется с полок все, что спокойно стояло там месяцами… Наконец каждый укладывается, потому что подниматься завтра в половине пятого и тремя автобусами добираться до базы — на другой конец страны, вернее, каждому — в свой конец своей небольшой страны, ибо курс молодого бойца они проходят на разных базах.

Утром гром будильника поднимает меня, отца, нашу собаку, соседей в квартирах под и над нашей…

И только два солдата, два защитника родины спят по своим углам в обнимку со своими ружьями — сладко, надежно, беспробудно…

Как дети.

* * * * * * * * * * * * * * *

Присяга

Воинская присяга в Армии обороны Израиля — дело серьезное, торжественное и даже волнующее. Но… все-таки и эта церемония, как почти все церемонии в стране, напоминает выезд на пикник большого шумного семейства. На присягу любимого отпрыска едут родители, братья-сестры, бабушки-дедушки с домашними животными, а также соседи-друзья с рукописными плакатами — как болельщики на спортивные состязания.

С утра огромный пустырь перед военной базой начинает заполняться машинами разных марок, а на обочине вдоль огромного плаца солдатики выставляют для родных ряды пластиковых стульев.

Мы приехали едва ли не первыми и сразу заняли места в нужном ряду — повезло! — уже через час публика рассаживается на земле, сидит на корточках, с любопытством бродит с фотоаппаратами и видеокамерами по той части плаца, куда их пускают, потому что поодаль на столах выложены ружья и высокими стопками лежат Пятикнижия в синих тисненных обложках. И вот туда-то подходить нельзя — столы охраняют девушки в форме…

— Боже, — замечает мой муж меланхолично, — посмотри на этих бравых солдат: как они воюют с этими попами, с этими цицами?!

Он вообще настроен критически и, кажется, продолжает оставаться патриотом Советской армии времен его службы в Перми, какие бы тяжелые воспоминания та ни оставила.

А девочки действительно как на подбор, «у теле»… Как говорила моя бабушка, «нивроку, маешь вешч»…

Туда-сюда по плацу бегает лохматая рыжая собака. Наверняка кто-то привез с собой и сейчас не может удержать на месте…

Между тем напряжение возрастает, солдатская родня в возбуждении привстает и даже привскакивает с мест; наконец со стороны далеких, едва видимых отсюда армейских палаток раздается слаженный гул команд и топот ног: на плац повзводно выводят подразделения .

Наглая рыжая собака по-прежнему свободно бегает по плацу, сопровождая каждый вновь появившийся взвод. Да что ж это, в самом деле, почему хозяева не отзовут ее, и как армейское командование позволяет псу болтаться под ногами марширующих солдат?!

— Это разве строевой шаг! — замечает мой муж. — Вот у нас был настоящий прусский строевой шаг!

Мне хочется попросить его заткнуться, но, увы, не могу не согласиться: советские солдаты на парадах шагали как-то… четче! Отрезанней! Их, выходит, гоняли тщательнее?! Недоработочка наша!

А уже там и тут вспыхивают радостные вопли мам и бабушек: кто-то уже узнал своего… свою… Какие же все они одинаковые!

— Ты ее видишь? — тревожно спрашивает меня муж с мечущимся по плацу взглядом…

Я ни черта не вижу! В беретах, в форме — все девочки похожи одна на другую. Сердце колотится, как будто всех их сейчас погрузят на грузовики и отошлют на фронт…

Но вот все выстроились — все четыре подразделения. С огромным трудом отыскиваем свою — с бледным серьезным лицом, вторую справа в третьем ряду в первом подразделении. У всех очень бледные и очень суровые лица.

Наконец играют гимн и — по команде — солдаты с победными криками подбрасывают в воздух береты… Этим заканчивается церемония присяги, и мгновенно толпа штатских с воплями и объятиями смешивается с «зеленью». Вот тут и начинается настоящий пикник. Мамаши и бабушки торопливо разверзают необъятные сумки со «вкусненьким» и «домашненьким»…

Мы в панике бросаемся на поиски своей и с трудом ее отыскиваем — незнакомую, с собранными по уставу на затылке волосами.

Она стоит в окружении солдат и треплет по загривку рыжего пса!

— Что это за пес, в конце концов?! — кричу я. — Где хозяева?! Оштрафовать, к едрене фене!

— Мы — хозяева… — улыбаясь, отвечают солдатики. — Он здешний… всех знает, всех встречает-провожает… Это наш солдатский пес…

…Вот такая у нас была торжественная воинская присяга…

* * * * * * * * * * * * * * *

КАРТОШКА ДЛЯ МУНДИРА

Дочка голодает в израильской армии

Каждую пятницу, ближе к полудню, у меня дома раздается звонок. Я снимаю трубку и слышу страстный голос дочери: «Ставь жарить картошку, я уже в Иерусалиме!!!».

Я хватаю самую большую сковороду, раскаляю масло и вываливаю на нее целую миску чищенной с утра и нарезанной картошки.

Когда в первую свою побывку из армии она позвонила с воплем: «Го-о-оло-о-одна-ая-я-я как соба-а-ака-а!!!» — отец философски мне сказал: «А что ты думала? В любой армии всегда голодно… У нас в Перми, помню, плеснут тебе щей в миску, а там три синих пленочки плавают вместо мяса…».

Ну, вваливается ребенок и, едва сполоснув руки, набрасывается на картошку…

— Что ж ты голую картошку-то… — пытаюсь я сердобольно встрять, представляя, как же оголодала девочка, если ей одной лишь картошки довольно… — Вот, возьми баклажаны.

Она с полным ртом:

— Какие баклажаны?! Я их уже видеть не могу! У нас каждый день пять видов закусок с баклажанами…

— Ну, рыбку возьми…

Она вытаращивает глаза:

— У меня рыба уже из ушей лезет! То тунец, то форель, то карп, то копченая, то соленая…

Я несколько оторопела.

— А курицу будешь?

— Мам, ну сколько можно эту курицу есть! Каждый день курица?!

— Минутку, ты сказала, что голодная… Я поняла, что вас плохо кормят.

— Ужасно! Ужасно кормят!

Тут я взялась за допрос серьезно.

— Так. Давай с самого начала. Молоко дают?

Она удивилась:

— Молоко? А зачем? Оно на столах стоит, конечно, но только для кофе. Зачем его пить? Есть же йогурты, творог разный, кефир, ряженка, то-се…

— А именно что — то-се?

— Ну, сыры там всякие, какие-то каши дурацкие… Салаты… Яйца… омлеты в основном. Глазунью сделать как следует не умеют. Я говорю: «Дуду, не зажаривай слишком, я так не люблю!». А он, как назло, зажаривает и зажаривает! Когда с луком, так еще ничего, а когда с грибами — тут он вообще не умеет…

— Понятно… — ледяным тоном сказала я. — А выпечка?

— А что выпечка? Кому нужны эти круассаны и пироги — килограммы набирать? Это вообще еда нездоровая. И гарниры все эти… Я вместо них просто овощи и фрукты ем.

— Знаешь что, — сказал мне отец. — Гони ты отсюда в три шеи эту зажравшуюся буржуйку! Дай сюда ее картошку, я доем!

— Не-е-ет! — заорала дочь, обнимая тарелку. —

Картошечка моя любимая, такую только мама готовит!

…Помню, в самом нашем начале здешнем, лет пятнадцать назад, когда мы только обосновались на съемной квартире, когда я железно знала, что могу потратить на продукты в супермаркете только 20 шекелей в день и ни копейкой больше, к нам в гости приехал из Тверии (не из Твери) мой старый друг. К тому времени он жил в Израиле уже год и даже успел прослужить полгода в армии. И вот тогда он с возмущением рассказывал нам о здешних армейских «порядочках».

— Ужас! — говорил он, — нет сил смотреть, душа болит: то, что не съедается за завтраком, выбрасывается мгновенно. Не дай бог выставить банку йогурта в обед — накажут самым жестким образом. И главное — запечатанные, далеко не просроченные йогурты — все сметается в помойный бак!

Мы ахали, качали головами, приговаривали: «Как же так, почему бы не раздать неимущим?! Какое попустительство, какое разбазаривание добра!». И нам казалось, что только бывшесоветский разум может навести в этой стране надлежащий порядок. А без нас пропадут, захлянут, выкинут, разбазарят…

— Как тебе не стыдно, — говорю я дочери. — Помнишь, на

Малой Полянке нас остановил солдатик, попросил 5 рублей, у него в авоське болтались булка и баночка кефира? Вот ему бы выпечку, которую ты не съедаешь! Или йогурты, которые вы сметаете в помойный бак.

— Мама! — строго отвечает она. — Ты с ума сошла? Это запрещено! В армии продукты должны быть наисвежайшими! У нас и так проблем выше макушки. Еще не хватает, чтоб от тухлятины на марше весь полк обосрался!

Мне нечего ей ответить.

— Но почему именно картошка? — только спрашиваю я.

— А это у кого что мамино любимое… Ирка по пельменям тоскует, Юдит ждет субботы из-за «пэсто»… Кто чего, словом…

И я лишь плечами пожимаю. Но с утра в пятницу первым делом становлюсь в свой кухонный наряд. Сковорода наготове.

Жду: вот-вот зазвонит телефон, и голос дочери пропоет нетерпеливо:

— Еду-еду! Кар-то-о-ошечку-у-у!!!

источник

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Александр ГУТИН | Я выживу тысячу раз

17 комментариев

  1. Спасибо! Просто замечательные заметки. И сразу как-то вспомнил свой российский стройбат…

  2. Армия-школа мужества или тренировочный поход…..?.Там убивают?

  3. ЗараАри

    Да, война, наверное, никогда не закончится. Дефект в самих наших генах. По себе знаю: чтобы почувствовать себя человеком, надо стать бойцом.

    • ЗараАри, не бойцом, но воином ибо боец — это есть машина не разумная, а именно разум делает человека человеком.

  4. Армия — это последний аргумент в споре политиков, не желающих или не сумевших договориться друг с другом. В каждом случае войны кому-то было выгодно народы разделять и стравливать! Война была и остается средством достижения тех целей, которые не были достигнуты в переговорном процессе и экономическими средствами. В мутной воде войны можно особой рыбки наловить — передела власти, захвата чужих ценностей и новых территорий, настреляться безнаказанно в людей, .. Молодые и неопытные солдаты-дети не должны отдавать жизнь в расплату за недальновидность вождей их народов. Дружите семьями, дружите народами и странами! Жить на планете Земля мирно люди могут.. Без геноцида, смертей, горя и траура. Даже самый плохой мир лучше войны!!!

    • ERIK RASINSKY

      Согласен полностью с последней фразой ВЛАДА!
      Но с остальным…
      Ты оставил вне своего внимания, попросту пропустил то место в рассказе Дины Рубиной, где она говорит об обстреле: «Новости наших будней: из густонаселенных кварталов арабского Хан-Юниса палестинские боевики продолжают обстрелы еврейского района Гуш-Катиф. Ответный огонь открыл наш батальон бригады «Голани».»

      А это наша кровь, наши раны!… Это наши дети попадают под огонь и, бывает, гибнут…Представь себе горе матерей и отцов, потерявших самое ценное, самое дорогое, что у них было… Что не вернуть уж никогда и никакими силами… Эта боль будет сопровождать эти семьи до конца их дней, до самой смерти! И останется еще в сердцах их братьев и сестер, родственников…

      А теперь подумай об арабских семьях, где радуются и встречают как великий праздник гибель взорвавшего себя сына или дочери — «шахида» в толпе еврейской молодежи, собирающейся потанцевать на дискотеке (Дельфинариум), или в городском автобусе, полным народа, или в кафе, или на рынке, магазинах… и везде, где только возможно, где представится случай…
      Как относится к людям, пускающимся в пляс от радости на крышах своих домов при известии о страшной гибели нескольких тысяч людей в далекой им Америке во взорванных их «шахидами» башнях «Близнецах» 11 сентября и ежегодную годовщину?
      Как понять (не говорю уж — принять) мать, которая гордится своим сыном-убийцей и тем больше, чем больше людей он убил!? Всех угощают, раздают сладости, местная выпечка, все пляшут и танцуют: во всей деревне очередного «шахида» праздник и веселье!

      Ты мыслишь категориями цивилизованных, европейских народов, где возможен компромисс, где возможно о чем-то договориться. Но как быть с теми, кто провозглашал еще в 11 веке, что можно подписать для достижения своих целей любой договор, любую бумагу, но нарушить свое слово, свои данные обязательства в любой удобный для себя момент, т.е. относиться к договору как к ничего не значащей бумаге…

      Ты говоришь о правительствах, которые или не хотят, или не могут договориться… А как быть с правительством, которое ПРОВОЗГЛАШАЕТ С ТРИБУНЫ ООН, что государство Израиль (между прочим тоже член ООН!) не имеет права на существование, что это раковая опухоль и оно должно быть стерто с лица Земли. И при этом при попустительстве правительств всего мира готовит атомную бомбу!?… Как с ними договариваться?
      Я уж не говорю о наших «местных бандитах», ГОДАМИ обстреливающих наши города самодельными, а теперь и привозными ракетами и минами! Представь себе, что Калугу (к примеру) обстреливала бы какая-нибудь вооруженная банда ГОДАМИ и все страны говорили бы — нельзя отвечать огнем: там же могут погибнуть мирные люди, старики, женщины, дети.. А то, что у нас они могут погибнуть, с нашей стороны, так это ничего: подумаешь — ЕВРЕИ! И когда, в конце концов, после 8-летнего обстрела Сдерота (города , расположенного в 4 км. от сектора Газы, откуда летели «кассамы» и минометный обстрел) наши вооруженные силы предприняли ответные действия по разгрому террористов (операция «литой свинец») — ее не дали довести до конца: поднялся шум и крики — гибнут мирные жители! (а террористы и прикрывались женщинами и детьми: им их не жалко! Чем больше гибнут — тем лучше — больше крику!) Остановить! Прекратить! Прекратить сейчас же!

      Длинный получился текст, но не сказано и сотой доли того, что надо было бы сказать…На этом пока закончу.

  5. В Иерусалиме мне понравился Храм, где в Пасху зажигается огонь! Понравился Старый город, а также мне понравилась молодежь, которая в форме и при оружии живет своей жизнью!

  6. ERIK RASINSKY

    Теперь непосредственно об очерке Дины Рубиной: замечательно написано! Сразу видна рука Мастера! Несколько раз принимался безудержно хохотать — удержаться невозможно! У нас самих «два обалдуя», как пишет Дина, дочь и сын — проходили все описанные этапы армейской службы и я вполне могу оценить и точность и юмор описания: так же проходила церемония принятия присяги с некоторой суматохой и торжественностью, бегала не одна собака, а несколько, виляя хвостами и радостно лая, пока их не поймали и не увели с площадки… Приехали родственники и знакомые и так таки устроили пикничок…
    Замечательно и очень познавательно для не израильтян! Спасибо большое Дине Рубиной за красочное, достоверное и юморное описание!

    P.S. разослал родственникам и знакомым.

  7. Ах, что за прелесть эти еврейские мамы! получила колоссальное удовольствие от чтения, описания дочки, оружейных пряток, присяги, картошечки, смеялась от души! И одновременно тревожно, потому что Вы очеловечиваете армию. До чего живое изложение, спасибо Вам, Дина, за откровенность и юмор, отправлю деду.

  8. Дина, спасибо за прекрасный очерк! У меня в Москве живет подруга, которая любит читать Дину Рубин, и она говорит я знаю как вы живете в Израиле из книг Дины. Для нас это очень важно, мы любим Израиль, мы любим свою страну, хотя мы здесь и не родились наш родной язык остается русским, но мы не мыслим себя без этой БОЛЬШОЙ И МАЛЕНЬКОЙ СТРАНЫ.

  9. Этот народ не победить! :)))

  10. спасибо Вам, Дина, за откровенность и юмор

  11. Потрясающие! Потрясающие зарисовки!! Спасибо, Вам, Дина, огромное! Сами переживаем сейчас эти же события — средний сын призвался в АОИ (Армия Обороны Израиля) 9 месяцев назад. Узнаем себя. Действительно: вся семья пошла в армию. И по пятницам — встречаем, в воскресенье утром — провожаем….И за Ваш юмор, Дина, — отдельное спасибо! Есть какая-то невидимая солидарность солдатских мам.

  12. Однажды, во время своего бекпекерского вояжа мечта, я оказалась в маленьком городишке где-то посередине длинного Вьетнама. Вечер проходил томно и весело в компании как из анекдота : встретились немец, англичанин и русский(русская в данном случае). И вот подваливает к нам сильно нетрезвая, но прочно стоящая на ногах барышня. Не в пример мне, сильная и рослая. И спрашивает у нашей честной компании на хорошом английском, насколько она круто выглядит.. В баллах. По десятибальной шкале. Ну , пять,-говорит англичанин. Немец подумал и с казал осторожно — 6. Девица ожидала явно большего. Поворачивается ко мне , внимательно смотрит на мои славянские черты и спрашивает: из какой ты страны? Россия-говорю. Она нагибается ко мне и на чисто матерном языке выдает такую фразу от которой даже я, вообщем то знакомая с нашим великим и могучим матом, замираю в шоке. 10- выдавливаю я , а мои спутники начинают терзать мне вопросом » а что она тебе сказала?» «Что она сказала,-говорю-неважно, лучше спросите ее откуда она это знает.» Тут немного поиграли в игру холодно-горячо и когда девица отвергла в качестве родины весь бывший совок, европу и обе америки, в голове моей мелькнула догадка. Есть только одно место на земле где живут наши люди которые знают и помнят… Израиль! Точно!-говорит девица. . Армия с русскими евреями!-ибо где , как не там сам Бог велел использовать все идеоматичесаие ресурсы. И это оказывается прямое попадание. «Ребята,-горорю я немцу и англичанину,-поверьте мне на слово, эта девочка крута на все 10 , а то и 12 баллов. Это израильский дембель!»

  13. геннадий

    Мастер пера — он и в Африке мастер пера!
    В нашем случае — мастерица!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *