Ничего особенного

Еврейская национальная быль

Галина ФЕЛИКСОН, Бат-Ям

Рассвет. Царь Давид проснулся от непривычного шума. Выглянул в окно. На площади Ацмаут перед дворцом бурлила пёстрая толпа. За ночь появились разноцветные палатки. На кострах кипело кофе. По газонам бродили ослики, щипали травку. Возле палаток лежали привязанные верблюды. Меж палаток и верблюдов сновали разносчики снеди и фруктов с корзинами на голове. Их звонкие голоса перекрывали общий гул.

— Ешьте, дорогие сограждане! Всё оплачено партией «Щас и сразу».

Царь Давид отвернулся от окна, позвал секретарей. Никто не отозвался. Обозлившись, Давид распахнул дверь ногой, вышел в коридор. Никого: ни слуг, ни стражи.

Обескураженный правитель крикнул в окно во всю силу своего великолепного голоса:

— Эй, кто-нибудь! Объясните, что происходит?

Толпа притихла. Из её недр выдвинулся человек полусреднего возраста с полосатой косынкой на давно нестриженых волосах и гитарой за спиной.

— Видите ли, ваше величество, у нас забастовка в знак солидарности с наёмными рабами.

— Чего же вы хотите?

— Мы требуем свободы, равенства, братства, социальной справедливости и повышения зарплаты всем подданным страны.

— А палатки для чего?

— Так забастовка бессрочная, а жить где-то надо.

— Ладно, бастуйте пока, — буркнул царь, — Я с мудрецами посоветуюсь.

Мобильник молчал — забыли поставить на подзарядку.

— Полон дом людей — работать некому. Давно бы разогнал их на все четыре стороны, да с Гистадрутом связываться себе дороже. Там сидят неприкасаемые.

Телефон в салоне отозвался тишиной.

— И Безек бастует? Им чего не хватает? Ну, времена! Ну, нравы!

Чтобы не сталкиваться с возбуждённой толпой, царь Давид вышел через служебный вход и решительно зашагал в Багац за помощью.

Он шёл мимо неработающих банков и почтовых отделений, брезгливо оглядывая кучи мусора возле переполненных урн. Над урнами кружились мухи и голуби. Лёгкий утренний ветерок гнал по тротуару пустые пакетики из-под чипсов и бислей, окурки сигарет, пластиковые стаканчики. На стенах и заборах были налеплены листовки: «Все на борьбу с несправедливостью и за права иноземных пришельцев!»

Караваны стояли, погонщики курили. По мостовой вышагивали только демонстранты. Их охраняла конная полиция. Над головами гордо реяли транспаранты с требованием всеобщего благоденствия и снижения цен на воду и молочные продукты.

На воротах Багаца висел замок. Рядом с замком белело объявление: «Багац закрыт. Все ушли на выборы новых судей». Советоваться было не с кем. Расстроенный царь потоптался возле засыпанных пустыми папками и обрывками бумаг ступеней и нерешительно свернул на проспект Бальфур к зданию, где обычно заседали старейшины колен. Может быть, хоть там будет с кем поговорить.

В собрании старейшин было шумно. Между партиями и фракциями шли бурные дебаты, переходящие в баталии. Кто-то поливал оппонента водой, кто-то грозил судом.

Давид поднялся на пустующую трибуну, прося тишины и взывая к разуму. Но его не слышали. Разгневанный царь грохнул по трибуне кулаком и возопил:

— Евреи, ша! Царь я, в конце концов, или как?

Какой-то депутат потянул его с трибуны за рукав.

— Слушай, Додик! Иди домой. Не морочь людям голову. Царь ты или кто — это твоя проблема. Тут своих дел хватает.

— Какие ваши дела, интересно знать?

— Смотри, от партии «Щас и сразу» и от партии «Вперёд к перемене» откололись фракции и образовали новую партию «Щас к переменам». И теперь мы на самом деле не знаем, где у нас коалиция и кто у нас в оппозиции.

И снова царь Давид оказался на неубранной улице.

— Ещё и Ирия бастует. Они тут при чём? А причём банки и почта? Там же ни одного раба, только государственные служащие. Эх, хорошо быть королём где-нибудь в Дании или в Англии. Тихо, спокойно. А тут не жизнь, а сплошной балаган.

Давид неохотно побрёл ко дворцу. Спешить было некуда. Всё, что можно было закрыть, позакрывали. Зато во всю работали лавки и харчевни. На улицу даже выставили дополнительные столики. Верблюды парковались где попало. Люди сновали по магазинам, присаживались за столы, спорили, шумели, обсуждали, пили кофе, поглощали бесчисленные пиццы, питы и багеты, набитые овощами и мясом. Вкусно пахло маринадом и острым соусом. Давид вспомнил, что ещё не завтракал. Очень хотелось тоже сесть за столик, съесть большой багет с хумусом, помидорами и цыплёнком, запить хорошим кофе. Но он побоялся, что его узнают, начнут приставать с вопросами. А что он им ответит?

Давид свернул на знакомую дорогу к дому. Над мусорными кучами всё так же гулял ветер и кружились голуби. Демонстрация протеста сменилась парадом гордости. Под голубыми и розовыми зонтиками шли в обнимку лесбиянки с геями. В них из окон швыряли гнилыми помидорами и арбузами разъярённые феминистки и оседлые кочевники. Чистоты городу это не прибавляло.

Дворец встретил хозяина всё той же гулкой тишиной и пустотой. Царь Давид спустился на кухню. На остывшей плите сиротливо стоял кофейник. Настежь распахнутый пустой холодильник не работал.

«Значит, «Хеврат хашмаль» тоже бастует», — с тоской подумал государь.

Он налил в чашку холодный кофе, отыскал на кухонном столе среди немытых тарелок и стаканов кусок вчерашней лепёшки и, тяжко вздыхая, подошёл к окну.

За окном было весело. Какой-то чудак влез на груду ящиков из-под овощей и, размахивая красным флагом со звездой Давида, выкрикивал: «Лехаим Гистадрут»! На него не обращали внимания. Играла музыка. Люди пели, ели бананы и свежие булочки. Народ ликовал.

Давид отхлебнул из чашки и поморщился:

— Опять, гады, растворимого наболтали. Даже запаха кофейного нет — так, жженые сухари. Ишь ты, кофе нормальный сварить некому. Объявить и мне что ли забастовку? Бессрочную! Пусть попляшут!

источник

About Dmitry Khotckevich

Check Also

Слом шаблона об колено

Ханукальные истории от мамы «хатуля мадана»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *